18
Было у меня подозрение, что Дед Максуини болен, еще несколько месяцев назад, когда мы ехали в нашем новом автомобиле в Бронкс, чтоб навестить их с Гиллиган. Кстати, наш «новый» автомобиль на самом деле не новый. Как я уже говорил, мы не покупаем новые автомобили – мы покупаем старые подержанные рыдваны, и, когда папа не смог разобраться, отчего наш предыдущий рыдван «Пинто» не заводился, заказал его вывоз в мастерскую «Эксона», где Магси, наш автомеханик, сказал папе, что пришла пора на свалку.
– Прах к праху, – произнес отец, поскольку крылья, задний бампер, водительскую дверцу и почти весь двигатель мы покупали на свалке.
Если ваш отец пригоняет домой новую подержанную машину каждые пару лет, одна хуже другой, от этого делается немножко неловко. Возможно, даже более неловко, чем из-за еды в безликих упаковках. Но этот автомобиль еще хуже – и не только оттого, что это паршивая машина, а потому, что отец купил этот кусок металлолома у одной семьи, с чьими детьми мы учимся в одной школе. Но что еще унизительнее: эта семья – из шелудивых, чьи дети с виду вообще не умываются, у них сальные волосы с перхотью, а одежда вся мятая и в пятнах, и я уверен, что они и душ никогда не принимают, потому что хуже ЗТ[82] не представить себе. У нас в школе таких семей немного. Даже родители этих детей смотрятся неумытыми. Папа говорит, «опрятность у них в списке приоритетов невысоко». На их машину оно тоже, кажется, распространялось. Когда я впервые влез на заднее сиденье, на полу под ногами обнаружились старые газеты, пустые банки из-под газировки, фантики от конфет, несколько вонючих старых пляжных полотенец и две канистры из-под масла. Угадайте, кому досталось все это выгребать?
В семье, у которой мы купили эту развалюху «Дельта-98»[83] , есть сын, он на несколько лет старше меня. Его зовут Питер Питерз. Я вообще не понимаю, зачем родители назвали его Питером, если фамилия у них Питерз. Мало того что имя и фамилия одинаковые – это уже само по себе странно, так еще и инициалы «П. П.», а с такими инициалами тебя будут дразнить каждый день твоей жизни, потому что все будут звать тебя «П. П.». Не «П. П.», а именно «пи-пи», а когда дети это произносят, они изображают, будто придерживают свои письки и ссут. Вдобавок его зовут Пис-сака, Пипкин и Поросенок Пен – как того персонажа из комиксов про Чарли Брауна[84] , который такая замарашка, что вокруг него висит облако пыли. Как этот пацан – он такой же грязнуля.
Будь я ребенком, которого родители не заставляют мыться, чистить уши, мыть голову и выскребать дрянь из-под ногтей, я хотя бы не усугублял положение тем, что до сих пор ковыряю в носу и ем это, но Пис-сака так и делает и даже не пытается этого скрывать. Сидит за столом в столовой, прямо посреди кафетерия, копается в носу, будто золото добывает, вытаскивает здоровенную мокрую соплю, та свисает у него с грязного пальца. Она такая длинная и густая, что для того, чтобы ее съесть, ему приходится высовывать язык и наклонять голову вбок, чтобы под нее подлезть. И ему, похоже, без разницы, что вся школа на него смотрит, пусть вся столовая и начинает скандировать: «Пи-пи – Па-рась Пен – Пис-сака», пока Бычиха не поднимает голову от своего стола в начале зала, глаза злые, физиономия красная, и все сразу замолкают. Но соплю он все равно съедает.