– Я стоял прямо здесь, за стойкой, а дед ваш и тот конкретный шейлок, имя которого я называть не буду, ругались вот тут, на том самом месте, где вы, ребята, сейчас сидите, – говорит О’Д. – Я знал, что дед ваш уже несколько месяцев водит этого ростовщика-акулу за нос, потому и понимал: разговор может повернуться исключительно мерзко. Поэтому я отправил их на улицу, чтоб договорили там. И вот тогда оно и случилось. Прямо на том тротуаре, за окном. Я и сейчас вижу это так, будто было вчера.
Описав, как у него на глазах пять пуль разорвали деду грудь и как кровь забрызгала окно бара, О’Д добавляет, что быстро выставил всех из заведения, запер дверь и вырубил свет.
– Не хотелось мне, чтобы свиньи решили, будто я что-то видел. И не нужны мне были их вопросы, потому что сами знаете, со свиньями у нас тут не разговаривают.
Он говорит это, хотя прекрасно знает, что мой отец легаш, и обращается прямо к нему. Но, наверное, все меняется, когда полицейский сидит перед тобой со своими сыновьями и поднимает тост за смерть собственного отца, которого продрало насквозь пятью пулями.
Как-то раз я спросил у папы, не стал ли он легавым, чтобы найти убийцу своего отца.
– Черта с два, – сказал он. – Твоя мама была беременна, а мне нужна была постоянная работа со всякими льготами.
Мы выходим на улицу и встаем над тем местом, где дед упал и кончился. Я всегда опускаюсь на колени и пытаюсь разглядеть, не осталось ли в трещинах тротуара запекшейся крови.
– Его кровь, может, и смыло, а вот память о нем, к сожалению, нет, – говорит отец, когда я ничего не нахожу.
– По-моему, это вроде даже клево, что дед был каким-то там крутым гангстером и его застрелили прямо вот тут. Подумать только. Он стоял прямо тут, на этом самом месте, – говорит Томми.
– Не было в нем ничего ни клевого, ни крутого. Он был просто тупым злым алкашом. Запомни это, – говорит отец.
8
К слову об алкашах – на следующий день после того, как мы вернулись из Монтока домой, мама с Томми крепко поссорились, потому что он заявился домой бухой в дым. Мама никогда не матерится, если не считать тех двух раз, когда мой брат приходил домой пьяным и она его на том ловила. Пьяным он приходил много раз, но ловила она его всего трижды. Материнское сердце вдребезги, что называется. Вы бы ее слышали. Она взбесилась и расстроилась одновременно. Я уже решил, что никогда не буду пить, потому что ни за что не хочу видеть маму разъяренной настолько, что она бы обзывала меня блядским срамом и рыдала так страшно, что едва могла дышать.
А еще на прошлой неделе она застукала его, когда он курил траву. Он сидел на крыше за своим окном, чтоб она не унюхала дым, если пройдет мимо его двери, но он уж такой дубина, что не учел, что она унюхает, если будет возиться на заднем дворе в саду, – а именно так и случилось.