– Все из-за того, что он был алкашом и каждый раз, нажравшись, нас с матерью бил. А нажирался он каждый день, – рассказывал он нам. – Я лежал в постели и слышал, как этот гаденыш ночью громыхает вверх по лестнице у нас в доме, и молился Иисусу со всей возможной скоростью, чтобы старик споткнулся и свернул себе шею. Но куда там. Потом я слышал, как он ковыряется ключами в двери, хотя мы всегда оставляли ее незапертой, потому что если вылезешь из постели и откроешь, тебя точно отлупят, и тогда я молился Пресвятой Богородице, чтобы он просто рухнул на диван и вырубился. Но и этого почти никогда не случалось. Он как давай бить и крушить все подряд: сначала, допустим, стакан, потом лампу, а потом мамину голову. Я бежал в спальню спасать ее и получал такой тумак в челюсть, от которого меня в стену швыряло.

У папы до сих пор кривые, сколотые зубы – прямой результат «ласкового касанья вашего дедушки».

Когда отец учился в старших классах, его отец был «наконец избавлен от страданий»: его застрелили возле таверны «Веха» на Одиннадцатой авеню. Мне это известно потому, что каждый год шестого июня мы идем в этот бар праздновать, что вроде нездоровая затея, но у папы иногда очень нездоровое чувство юмора. Бармена, который работал в ту ночь, зовут О’Д. Это сокращение от фамилии типа О’Дуайер, или О’Доннелл, или О’Донохью, и он до сих пор работает в «Вехе», пусть уже почти и не ходит от старости, «да меня только в сосновом ящике из-за стойки и вынесут, вот как есть».

У О’Д такой вот по-настоящему хриплый голос, будто он съел пивную бутылку и она ему раскурочила связки. Я однажды сказал это папе, а он рассмеялся и говорит в ответ, что не удивился бы, если бы О’Д и правда мог сожрать бутылку. Съевши свои «веховские» бургеры, мы провозглашаем тост за смерть моего деда и за День «Д»[28] , который тоже приходится на шестое июня, а затем садимся у стойки, папа берет стакан ирландского виски, а О’Д рассказывает, как застрелили наповал моего деда. Начинает с того, что сам тоже его ненавидел. Они с папой перешучиваются насчет того, что его ненавидели все, потому что он был типичный подонок и паскуда, а таких никто не любит, и что он получил по заслугам, вот как есть.

– Пьяница, конченный игрок и человек, который бил жену, да еще и денег всем должен. В общем, можно себе представить, за что его обожали на всей авеню из конца в конец, – шутит отец.

В ночь на 6 июня 1955 года за деньгами пришел один шейлок, которому он был должен. Кстати, «шейлок» – это тип, который дает деньги в долг, когда банки отказывают, но, в отличие от банка, если ты не можешь расплатиться, тебе ломают ноги или пристреливают. Что, собственно, и случилось с моим дедом.