– Это Большой привил мне любовь к морю. Научил рыбачить, моллюска собирать, краба. Он и плавать меня научил, – говорит папа. – Эх, жаль, что вам не познакомиться. Громадней человека в жизни не увидишь, плечи шириной с дверной проем, небось из-за плаванья, потому как приходил он на пляж, забирался в воду, пер поперек волн и дальше. Если б не белая матросская его шапочка, можно было б решить, что он утонул. А так, если присмотреться, на горизонте за мили было видно маленькую белую точку. Это и был Большой.

В общем, семья мы пляжная и рыбацкая благодаря Большому. У нас есть маленькая моторная лодка под названием «Море, не волнуйся». Кстати, это Томми придумал название, еще когда участвовал во всяком семейном – типа голосования, как назвать лодку. Лодочка пятнадцатифутовая, с мотором «Эвинруд» на пятьдесят пять лошадиных сил, и мы ходим на ней в пролив Рейнолдза ловить камбалу. Старик-то наш, конечно, камбалу удить обожает.

– Нашел хороший плав, заглушил мотор, закинул леску, достал дно, вскрыл пиво и жди.

Пока мы дрейфуем и ждем, папа потягивает пиво, а мы с Томми жуем бутерброды с арахисовой пастой и джемом; отец, само собой, рассказывает про Большого. Про то, каким бедным тот был, пока рос в Адской кухне, как его родители не умели ни читать, ни писать, а он все равно создал собственную транспортную фирму, и как оба его сына стали для него сплошным разочарованием, потому что превратились в алкашей и недоделанных гангстеров. Это так расстроило Большого, что он продал свое транспортное дело, лишь бы не оставлять его сыновьям, один из которых был отцом моего отца, и папа ненавидел его всю жизнь, и до чего же это паршиво – расти, ненавидя собственного отца, но еще того хуже, что мы с Томми не застали Большого, потому что он бы вас, ребятки, полюбил за то, что вы любите рыбалку, в точности как и он, но считайте, что вам повезло, и вы не застали своего деда, потому что он был никчемный паскуда и получил по заслугам.

Те дни на «Море, не волнуйся» – мои лучшие воспоминания о Томми, поскольку рыбалку он и правда любит, а потому на лодке ему было уж так хорошо, он и не вспоминал, как шпынять меня или огрызаться на папу. Байки про давних ирландцев ему тоже нравятся, но больше всего – про нашего деда, пьяного недогангстера-паскуды, которого отец терпеть не мог. До сухого закона, когда алкоголь еще был в законе, Большой возил уксус фирмы «Флейшманн»[26] , но во времена запрещенного алкоголя подрабатывал, развозя выпивку для одного гангстера по имени Оуни Мэдден. Он был вроде как известным бандитом в те давние времена, но не настолько, чтобы про него сняли кино[27] . Короче, после отмены запрета прадед вернулся к обычной работе, а вот его сыновья, отец моего отца и отцов дядя, продолжили работать на банду Мэддена, «головорезами и подонками». Но ненавидел наш папа своего отца не за это.