Пешком далековато, поэтому я снова ловлю попутку, и меня подбирает парень с длинными волосами и его девушка. Я залезаю на заднее сиденье, они спрашивают, сколько мне лет.

– В конце лета будет тринадцать, – говорю. – А вам сколько, ребята? – спрашиваю.

Она говорит:

– Мне девятнадцать, а ему двадцать.

Как раз столько было моим родителям, когда они поженились, но эти двое кажутся такими молодыми. Не похожи на людей, которые способны жениться и заводить детей. У него глаза стеклянные и на вид красные, а у нее красивые зеленые, ну очень зеленые, такие, что невозможно отвести взгляд. А еще она говорит очень медленно, когда не хихикает. А хихикают они оба то и дело. Она снова хихикает, когда он достает зажим для косяка и спрашивает, не хочу ли я улететь. Нет, говорю. Он говорит, клево. Она опять хихикает. Они переглядываются и снова смеются и выглядят счастливыми. В тот миг они напоминают мне фотографии из свадебного альбома моих родителей. Молодые смешные дети с огромными улыбками на лицах. Может, эти двое и вправду могли бы пожениться и завести детей.

Я уже примерно в миле от «Здешних холмов», и тут длинноволосый и его зеленоглазая решают остановиться у обочины, потому что он хочет показать мне дом, где живет писатель Э. Б. Уайт. Я слышал про Э. Б. Уайта, потому что он написал «Паутину Шарлотты», а про нее слышали все, даже если не читали в школе, потому что по ней сняли фильм. И правда, прямо там, на Старом Монтокском шоссе, стоит почтовый ящик с надписью «Э. Б. Уайт». Длинноволосый говорит, что мне бы почитать и другое его всякое, хотя я и про то, что читал «Паутину Шарлотты», даже не заикался.

Волосатик говорит:

– Он написал одну книжку, называется «Вот Нью-Йорк»[21] , и, когда я ее прочел, мне захотелось переехать сюда. А потом я встретил эту лонг-айлендскую красавицу и теперь остаюсь тут навсегда.

Зеленоглазка снова хихикает и целует его. Это был не быстрый чмок, а настоящий поцелуй с языком. Было странно сидеть рядом и смотреть, как они обслюнявливают друг дружку. Она глаз не закрывала, и, конечно, я на нее смотрел, и она заметила, что я смотрю, – и мне подмигнула. Когда они закончили целоваться, Волосатик сказал, что он из Калифорнии и, когда приехал в Нью-Йорк, не знал, что на Лонг-Айленде можно заниматься серфингом. Он думал, что Нью-Йорк – это просто Большое Яблоко. Он так его и называет, город, – Большое Яблоко. Я про себя думаю: папа этого чудилу на дух бы не вынес. «Чудилами» папа называет парней с дурацким выговором, не из Нью-Йорка, которые говорят всякую слащавую чепуху вроде «Большого Яблока». В общем, Волосатик теперь обожает Нью-Йорк и никогда не вернется в Калифорнию, потому что у него есть его зеленоглазая девушка и он нашел тут неожиданно клевые волны. Зеленоглазке это ужасно нравится, и они снова начинают целоваться, но теперь уже не так слюняво, а более романтично, и глаза у нее закрыты, а я думаю только о том, что хочу вылезти из их машины и пройти остаток пути пешком, потому что, похоже, целоваться они не перестанут никогда, я из-за них опоздаю к ужину, и мне влетит. В конце концов я выпрыгиваю из машины и иду, а они даже не замечают. Уже когда я дохожу до ворот кемпинга, они проезжают мимо и сигналят. Зеленоглазка посылает мне воздушный поцелуй, а Волосатик кричит: