– Прочитать? – говорю я. – Вслух?
Мама кивает и улыбается.
– Это как твое стихотворение. Про деревья.
Вот прекрасно-то.
Мне приходится читать это вслух, но, к счастью, оно очень короткое, и все слова я выговорить могу. Почти ничего не запомнил, кроме последних двух строк.
«Глупцам, как я, – стихи сочинять, но дерево лишь Богу под силу создать».
Гиллиган говорит, что я могу оставить это стихотворение себе и повесить в комнате, я решаю, что так и сделаю, – не потому что люблю поэзию, а потому что скучаю по Деду и у меня от него больше ничего нету, если не считать трубки, но об этом Гиллиган не знает. И тут она выдает маме какую старую черно-белую фотографию. Она без рамки, сложенная и помятая.
– Твой отец хотел бы, чтобы она была у тебя, – говорит Гиллиган.
На ней Дед и мамина мама в Ирландии. Дед такой молодой и счастливый, он кажется большим и сильным. Мамина мама смеется и выглядит красивой, и на этой фотографии видны все ее веснушки. Это напоминает мне свадебные фотографии моих родителей, когда они были молодыми, счастливыми и смешливыми. Может, все счастливы, когда молодые, а потом просто становишься грустными и начинаешь ссориться.
– Я никогда раньше эту фотографию не видела, – говорит мама.
– Я тоже, – говорит Гиллиган. – Нашлась в Библии, которую он держал в тумбочке.
– Знаешь же, на кого он здесь похож как две капли воды, с этой широкой улыбкой, а? – спрашивает мама.
Я знаю, кого она имеет в виду. Дед выглядит точно как братец Томми – когда Томми еще улыбался. Мне становится понятно, почему Томми был у мамы любимчиком, пока мы были маленькими. Потому что Томми напоминал ей Деда, а Деда она любила больше всего на свете. А теперь у нее не стало ни того, ни другого.
– Я обязательно покажу ему, когда мы приедем домой, – говорит она. Но когда мы приезжаем домой, Томми все еще где-то с той девчонкой, которая ходит на поминки ради бесплатного пива.
31
Сегодня у меня день рождения. Мне тринадцать. Теперь я подросток. Видимо, того и гляди превращусь в козлину.
Каждый год у нас есть традиция: я залезаю на столб с уличными указателями возле дома и подтягиваюсь, чтобы сесть прямо на указатель, а папа меня фотографирует. Наверху на столбе тех указателей два: сверху «Улица Пейдж», под ней «Улица Мальборо».
Если сесть на табличку «Мальборо» и упереться коленями снизу в табличку «Пейдж», удастся удержаться и не свалиться. Когда я был маленький, мама от этого сходила с ума, боялась, что я сорвусь, размозжу себе череп, и вы только подумайте – не дожить до следующего дня рождения, потому что отец настаивает, чтобы ты вытворял вот эти глупости. Сегодня я скрещиваю руки на груди и позирую, глядя вниз на отца с фотоаппаратом посреди улицы. У нас в коридоре у боковой двери висит целая серия таких снимков за каждый год. Томми перестал в них участвовать много лет назад.