Понимаете, Томми тогда попался на краже журнала «Пентхаус» в лавке всякой всячины у Оползня. Хозяина этой лавки мы зовем Оползнем, потому что он туповатый или по крайней мере кажется таким, раз именно у него воруют чаще всего. У Оползня тонкие руки, тонкие ноги и огромный пузан, и шутка в том, что шарики и ролики у него из головы все снесло в брюхо – оползнем. В общем, Томми и его придурковатые друзья решили стащить порножурнал и придумали, как им казалось, гениальный план. Они вложили «Пентхаус» в газету «Дейли Ньюз», купили ее и решили, что все сошло с рук, но Томми, оказавшись, как обычно, дубиной, оставил неприличный журнальчик у отца на верстаке в подвале. Наверное, полистывает его там, когда тырит пиво из нашего подвального холодильника. Когда папа нашел журнал, он спросил, откуда он взялся. Томми, конечно, соврал, что нашел его на помойке, но даже я знаю, что «Пентхаус» на помойку не выбрасывают, потому что его еще труднее достать, чем «Плейбой», там показывают гораздо больше.

Правду папа вскрыл довольно быстро. Во-первых, он покупает сигары именно у Оползня и постоянно в той лавке бывает. А во-вторых, оказывается, Оползень не такой уж тупой, как все считают, потому что он видел, как Томми с дружками запрятали журнал в газету, и решил не ловить их за руку сразу, а рассказать папе, когда он в следующий раз придет купить сигары. Что и сделал. Так мы и оказались в камере со шмарами.

– Парадокс, ну? – сказал Томми. – Мое наказание за кражу журнальчика с голыми тетками – глянуть на настоящих вживую. – Я засмеялся, хотя не знал, что значит «парадокс». Потом он назвал папу муднем. Тут я уже не смеялся.

* * *

Я знаю, что не хочу быть таким, как Томми, – и знаю, что не хочу быть алкашом. Но этим летом я в растерянности от самой этой темы: раз это так плохо, почему всем так нравится? Папа обожает пиво, реклама по телевизору показывает, что это весело, родители моих друзей пьют, а подростки только и говорят, что про то, как «накидаться», и «ужраться», и «в хлам надраться», и все это тоже кажется довольно заманчивым. А если вспомнить моих дедов, становится еще непонятнее. Прадед со стороны отца, Большой, дал обет трезвости и стал Пионером, на дух не выносил моего деда за алкоголизм и продал свою транспортную фирму другу, вместо того чтобы оставить ее этому никчемному алкашу. А дед со стороны мамы, Дед Максуини, тоже был пьяницей, но не злобным, как говорит папа.

– Дед был счастливым пьяницей, а не злобным, – говорит он. – Злобный бьет детей и жену. Как мой отец, который из каждого боя с моей матерью выходил непобедимым. А веселый просто поет да пляшет. Правда, иногда падает с лестницы.