– Любому мужику тяжело, а уж тем более падди-с-корабля[33] , да без образования, да с любовью к выпивке, – говорит папа.

Маму, Майка и Марка снова отправили в приют, а Дед опять поехал в Ирландию искать жену. Тогда в Ирландию не летали, добраться можно было только кораблем, а потому, когда Дед уплыл, дети понятия не имели, сколько его не увидят.

– К счастью для нас, в этот заплыв на «старую сторонушку» жену он себе все-таки нашел. Мою мачеху Гиллиган, у которой за несколько лет до того умер муж, с отцом они знакомы были еще малявками, хорошо подходили друг дружке. Не слишком романтично, но у кого на белом свете вообще есть время на романтику, – рассказывала мама.

Когда Дед и его новая жена Мэри Гиллиган вернулись в Америку, они забрали троих детей из приюта и переехали обратно в Бронкс, в квартиру недалеко от Гранд-Конкорса, где Гиллиган живет до сих пор. Ей в лицо я так не говорю, я зову ее Бабулей, а вот папа называет ее Гиллиган – по девичьей фамилии. Ему это кажется смешным из-за сериала «Остров Гиллигана», и ей, должно быть, тоже, потому что иногда она зовет Деда Шкипером, и тогда мы все начинаем напевать: «В трехчасовой вояж»[34] , – что с их ирландским выговором звучит довольно-таки смешно.

Можете представить, до чего тяжелое было у мамы детство, поэтому всякий раз, когда мы с Томми начинаем ныть, как нам нелегко – например, косить газон, делать уроки или чистить тротуар после снегопада, – она говорит:

– Такая ли уж у вас трудная жизнь? Может, мы с отцом отвезем вас в приют? Да вы и минуты там не протянете. А теперь марш работать, а не то сейчас же сядем в машину и двинем на север.

И все же, пусть отец у нее был пьяницей и дважды отправлял ее с братьями в приют, когда уезжал искать себе жену, мама любила его больше всех на свете, и, если она, бывает, киснет уже совсем напрочь и хочется ее развеселить, достаточно попросить ее рассказать какую-нибудь байку про Деда Максуини, и она тут же примется вспоминать их поездки на Манхэттен с его получкой, его песни, пляски и как он со своими друзьями, такими же падди-с-корабля, опрокидывал мебель в гостиной, или его полоумного пса по кличке Князь, как он ходил с ним по барам и как эта чокнутая дворняжка высиживала снаружи, дожидаясь, пока Дед выйдет, и до чего стыдно было маме, поскольку это значило, что всему району известно: ее отец торчит в пабе посреди дня, а бывало и того хуже – прямо спозаранку. Она хохочет над этими байками и вообще над любыми байками о его выходках по пьяни, но все равно не желает, чтобы Томми пил, потому что, хоть теперь байки про Деда и кажутся смешными, она по-прежнему хотела бы, чтоб ей не довелось забирать деньги на Восемьдесят шестой улице и ехать без него домой на поезде, заглядывая в окна домов на Третьей авеню, где были счастливые семьи, и делать вид, будто ее отец дома, когда его там нет.