– Что с тобой сегодня? Всё плечами да плечами. На тебя не похоже. Все нормально?

– Ага, все нормально, – говорю я. Но это не так.

Мы подходим к стойке с мороженым, и тут Поли Фонтана кладет мне дополнительный шарик.

– От пацана с улицы Мальборо другому пацану, – говорит он с улыбкой.

И я понимаю, почему они с Линдой пара. Два славных подростка, которые много улыбаются. Может, из-за того, что столько часов целуются под фонарем на углу, а может, потому что им досталось работать в кафе-мороженом и есть бесплатные рожки и сандеи. Скорее всего, и то и другое.

Пока мы ужинали, начался дождь, а пока бежали к машине на парковке, он лил все сильнее. По дороге домой мама за рулем нервная. Она не очень хороший водитель, потому что научилась водить только после того, как мы переехали на Лонг-Айленд, а вождению трудно научиться хорошо, если начинаешь слишком поздно, как броску в прыжке, – так отец говорит, во всяком случае. Дворники у нашего говномобиля работают плохо, за лобовым стеклом почти ничего не видно, а тут еще гром и молнии и ветер разогнался, ветки деревьев хлещут во все стороны и, конечно же, какой-то подросток на пришпоренной «Шеви-Нова» проносится мимо нам навстречу и окатывает водительское окно целым корытом воды, и мама так пугается, что вскрикивает в голос, я тоже пугаюсь и роняю на пол свой бесплатный второй шарик мороженого. Тут она сбрасывает скорость до пяти миль в час, потому что стекла запотевают, и кричит мне, чтобы я нашел чем их вытереть, я запинываю шарик под сиденье, снимаю кроссовки и стягиваю носки. Один отдаю ей, другой оставляю себе, и мы оба пытаемся протереть стекла, но те потеют снова почти сразу. Мама начинает бить ладонями по рулю и вопить:

– Блядь! Блядь! Блядь! – Я вряд ли вообще хоть раз слышал от нее слово на «б», какое там три раза подряд, и, честно говоря, это напугало меня больше, чем ее крик.

Когда мы наконец сворачиваем на улицу Мальборо, происходит трагедия. Ничего более чокнутого в жизни не увидишь, хотя видно нам через запотевшее стекло было мало что. Молния ударила прямо в один из наших кленов. И не какой-то клен, а в тот самый, который мой, Иисусо-поэтический. Мама ударила по тормозам, но из-за дождя колеса заклинило, и нас понесло юзом через улицу, мы влетели на тротуар и врезались в сетчатый забор, огораживающий двор Флиннов. Мама ударилась головой о руль и рассекла лоб, кровь потекла по лицу, но мама небось была в шоке, потому что вроде бы не замечала этого. Она вышла из машины и просто стояла посреди улицы, посреди проливного дождя и глядела, как наш Иисусов клен треснул пополам и медленно рухнул на асфальт. Когда я вылез из машины, мама продолжала стоять, по лицу у нее лились кровь и дождь. Она потянулась ко мне и взяла меня за руку.