Не знаю, говорил ли я, но читать я вообще не очень-то люблю, и родители из-за этого места себе не находят, потому что оба читают постоянно и не понимают, чего мне не сидится с ними на диване или на пляжном полотенце у воды и я не погружаюсь с головой в какую-нибудь хорошую книгу. Что тут скажешь? Мне больше нравится играть, чем погружаться.

Я спускаюсь к ужину, но кроме мамы и меня там никого, потому что черт знает, где Томми, а папа на работе. Мама знает, что, если нас всего двое, можно не готовить ничего серьезного, поэтому себе она устроила сэндвич с тунцом, а мне – с ливерной и болонской колбасой.

– Все равно не понимаю, как вы с отцом можете есть эту гадость, – говорит она. – Это даже не мясо. Я не знаю, что это такое.

Я говорю, мы это едим, потому что это вкусно.

– Как те хот-доги в грязной воде[58] , которые мы берем в городе, – говорю я.

– Ты весь в отца, – говорит она, и я вижу, как в глазах у нее появляется грусть, и потому быстро меняю тему.

– А где Томми? – спрашиваю.

– Кто ж его знает, – говорит она, и от этого ей становится еще грустнее и сердитее, чем было, и я понимаю, что это был глупый вопрос, так что больше ничего не говорю. Просто сосредоточиваюсь на сэндвиче с ливерной и болонской.

* * *

Наверное, сейчас самое время побольше рассказать о моем брате Томми. Тут дело такое: между ним и родителями не всегда все было так плохо. То есть раньше он ходил у них в любимчиках. Первенец, а в ирландском доме такой ребенок занимает особое место, вот как есть – по крайней мере, так я однажды услышал от Деда Максуини. А теперь этот божий дар вечно влипает в неприятности, вот как есть. А началось все, когда он решил уйти из Шаминада[59] .

Школа имени Шаминада – католическое заведение для мальчиков, где Томми учился в девятом и десятом классе, но потом перебрался в обычную школу к своим друзьям из района. Главная причина, почему Томми подался в Шаминад, – бейсбол, поскольку братец думал, что станет бейсбольной звездой и будет играть в высшей лиге, но, когда он туда пришел, на отбор в команду первокурсников пришло что-то вроде ста двадцати пацанов, и Томми не пробился, поскольку созревал с запаздыванием и к тому времени еще толком не вошел в юношеский возраст, а потому был довольно мелким и тощим. Но Томми из тех, кто сказал – значит, сделал, а он сказал, что станет бейсбольной звездой, стало быть, сделает все, чтобы так и вышло. Папа шутит, что первым словом, какое малыш Томми вообще произнес, было «решил». Он сказал это, впервые выбравшись из люльки, – по крайней мере, так оно в байке. Поэтому все лето перед десятым классом Томми тренировался, чтобы попасть в младшую команду.