Я решаю сперва послушать «Горячие камни», потому что, в отличие от Нила Янга, о «Роллинг Стоунз» я хотя бы слышал, пусть названия песен почти ни о чем мне не говорили, кроме «Удовлетворенья» и «Скачет Джек-Вспых». Я поэтому начал с первой стороны второго диска, потому что «Скачет Джек-Вспых» там первая песня, а следующая называлась «Уличный боец», и я подумал, что это должно быть круто.

С той секунды, как опустил иглу, я стал фанатом «Стоунз». Всю ночь я просидел, снова и снова слушая первую сторону. «Скачет Джек-Вспых», «Уличный боец», «Сочувствие дьяволу», «Женщины притонов» и «Дай мне кров»[52] . Год спустя, повзрослев да поумнев, я понимаю, до чего мне повезло, что знакомство с рок-н-роллом у меня началось именно с этих пяти песен.

Короче, я снова был в цоколе, один, лежал на том из двух старых диванов, на котором Томми раньше по вечерам целовался со своей девушкой, пока они не расстались, потому что ему не разрешают приводить девушек к себе в комнату, у нас тут не дом терпимости, чтобы вы с какой-нибудь потаскушкой творили, что вам вздумается. Я снова и снова ставлю первую сторону «Горячих камней», и мне хочется плакать. Там есть такие грустные песни, как «Играй с огнем» и «А слезы льются»[53] , и, когда Мик поет «Улыбки рядом вижу я, но они не для меня», едва не раскисаю. Наверное, есть во мне что-то от маминой грусти, потому что с чего еще мне раз за разом слушать эти унылые песни, понимая, что я от них разревусь. И как раз когда я об этом думаю, мама выходит из постирочной и спрашивает, как называется песня, которая только что играла, и я говорю, что она называется «А слезы льются».

Она просит поставить еще раз, и я встаю и возвращаю иглу назад. Мама усаживается рядом со мной на диван. Пока мы слушаем песню, она молчит, и я тоже ничего не говорю. Просто сидим и слушаем, и мама начинает плакать, а я все равно молчу, потому как ну что тут скажешь, когда твоя мама плачет под песню «Роллинг Стоунз». Вот это, я вам скажу, грустный вечер на улице Мальборо.

«А слезы льются» доигрывает, мама вытирает слезы, говорит, что песня красивая, встает и возвращается в постирочную. Мне ясно, что что-то не так, поскольку маме вроде как не положено просто так садиться рядом с тобой, слушать «Стоунз» и реветь. Как этим летом с папой в Бэй-парке, когда я обнял его за плечи, пока он сидел на скамейке и смотрел, как рыбацкие лодки возвращаются в свои гавани, и я понял, что он плачет. Я знаю, что в жизни понимаю не так уж много, но точно знаю, что родителям при детях реветь не полагается, если только это не похороны, потому что слезы слишком сбивают с толку и от них попросту делается страшно.