Вот почему я включил «Стоунз» на пристойной громкости, и когда мама приходит с бельем, она просто улыбается мне и кивает. «Роллинг Стоунз» – моя ого-го какая любимая группа, и за это я должен благодарить Сонни, нашего соседа по улице. Дело вот в чем: год-другой назад Сонни влюбился в диско, решил, что рок-н-ролл мертв, и прошлым летом устроил прямо на крыльце распродажу, чтобы избавиться от всех своих старых рок-альбомов. У него было два ящика из-под молока, набитых пластинками, и каждый альбом он продавал по два доллара. Я побежал домой, вытряс из свиньи-копилки пять дубов и наскреб еще мелочи по дому, и в итоге получилось купить только две пластинки, а у Луи было шесть долларов, значит, он брал три. Мы начали рыться в ящиках, и Луи сразу нашел «Хрупко» группы «Йес», «Кто следующий» группы «Зэ Ху» и «Постороннего» Билли Джоэла, и я злюсь, потому что в моем ящике ничего стоящего нет, и тут натыкаюсь на «Горячие валуны» «Роллингов»[47] , но это двойной альбом, а Сонни хочет за двойные альбомы $3,25, и потому, если я беру этот двойник, второй пластинки мне уже не светит. Говорю ему, что у меня всего пять долларов, и не может ли он сделать скидку еще на одну пластинку, и он говорит, что может, но выбирать будет он, раз уж теряет деньги на сделке, и я соглашаюсь. Он предлагает мне «Ржавчину Живьем» Нила Янга[48] , тоже двойной альбом, потому что, как утверждает Сонни, он терпеть не может Нила Янга и терпеть не может концертные альбомы, и добавляет:

– К тому же Нил Янг ни хрена не понимает, когда толкует, что рок-н-ролл никогда не умрет[49] , потому что он уже, на хер, сдох. – И продолжает, что рад просто от него избавиться. В итоге отдает мне «Ржавчину Живьем» со скидкой за $1,75. Итого за свои пять долларов я получил четыре настоящие виниловые пластинки, и Луи это взбесило, потому что он за свои шесть баксов получил только три.

В тот вечер я отнес пластинки в цоколь, где стоит старый проигрыватель Томми. Когда Томми на шестнадцатилетие подарили новую стереосистему, папа перенес старую вниз, потому что в нашем доме ничего не выбрасывают. Старое барахло мы тащим либо в цоколь, либо на чердак. Едва ли не каждый дюйм обоих этажей завален тем, что почти всякая семья выбросила бы или отдала бы в «Армию спасения», но только не мы. Я уже рассказывал про журналы «Нэшнл Джиогрэфик», а это только начало. У нас там лампы, столы, стулья, два старых дивана, спортивный инвентарь, кастрюли и сковородки, да что угодно, сколько хватает глаз.

– Если я заплатил за вещь хорошие деньги, с какой стати мне ее выбрасывать? – говорит папа. Это значит, что, если он что-то купил и оно попало в дом, никогда этой вещи оттуда не деться. У нас коробки стоят на ящиках, ящики на полках, полки до самого потолка. Даже бар в цоколе завален и заставлен этим старым хламом.