Не та, что смеялась в кинотеатре, когда нас с последнего ряда выгнал билетер.
Не та, что бегала по набережной босиком и спорила со мной до хрипоты.
Передо мной женщина, которая прожила без меня больше десяти лет.
Родила моего сына. Поднимала его одна. Плакала без меня. Радовалась без меня. Болела без меня.
И от этой мысли мне хочется самому врезать себе за то, что позволил так легко себя обмануть. Надо было искать.
Надо было плюнуть на все письма.
Надо было приехать, взять ее за плечи и посмотреть в глаза.
Я ведь знаю Кузнецову. Знал. Она никогда не ушла бы молча. Никогда. А я поверил бумажке. Бумажке, мать ее.
Я осторожно поднимаю руку и убираю прядь волос ей за ухо.
Она не дергается. Не отворачивается.
Просто смотрит на меня. Господи… сколько лет я мечтал просто коснуться ее. Без спешки. Без вокзалов. Без проводов. Просто вот так. Сидеть рядом.
— Кузнецова…
Она улыбается.
Совсем чуть-чуть.
— Что, Шарапов?
— У нас шесть дней.
Она молчит.
— Через шесть дней я уеду.
Люба опускает глаза.
— Знаю.
— Потом три месяца море.
Она кивает.
— Знаю.
Я беру ее ладонь. Холодная.
— Тогда давай проживем эти шесть дней так, чтобы мне потом было за что держаться. Мне не нужны красивые слова. Не нужны обещания. Я просто хочу наверстать хоть что-то. Хочу утром отвозить Даню в школу. Хочу вечером встречать вас дома. Хочу узнать, какой кофе ты теперь пьешь. Какие фильмы смотришь. Почему до сих пор складываешь руки точно так же, когда переживаешь. Хочу познакомиться с собственным сыном. Не за один вечер. Узнать, чем он живет. Что его бесит. О чем мечтает. Хочу, чтобы он перестал называть меня дядей, но не потому, что я заставлю. А потому, что сам однажды этого захочет.
По щеке Любы медленно скатывается слеза.
Я большим пальцем стираю ее.
— Саш…
— Что?
— Мне так больно думать, сколько времени мы потеряли.
Я усмехаюсь.
Только веселья в этой усмешке нет.
— Время украли. Сами мы его не теряли.
Она смотрит вопросительно.
— Не судьба нас развела, Люб. Не жизнь. Не обстоятельства. Мать моя. И я больше не собираюсь делать вид, что все это какая-то трагическая случайность. Нет. Она сознательно влезла туда, куда никто не просил. Решила, что имеет право распоряжаться моей жизнью. Решила за меня, кого любить. Решила за тебя, рожать одной или нет. Решила за Даню, будет у него отец или нет. Кто она после этого? Мать? Нет. Для меня мать так не поступает. Сегодня в отделении я смотрел на нее и вообще не узнавал человека, который меня вырастил. Потому что нормальная женщина, увидев тебя с разбитым лицом, подошла бы помочь. Обняла бы. Спросила, как ты. А эта… первым делом полезла тебя добивать. После всего, что уже натворила. После того как одиннадцать лет назад переломала нам жизнь. И знаешь что? Когда ты ей влепила… я даже не дернулся. Потому что видел — заслужила. Еще как заслужила. Пусть скажет спасибо, что ты оказалась добрее меня. Потому что я сегодня впервые в жизни смотрел на собственную мать и не чувствовал ничего, кроме злости.