— Есть, товарищ командир.
— Вот именно.
Я возвращаюсь через минуту с аптечкой, таблеткой и бутылкой воды. Люба, увидев все это, начинает смеяться.
— Господи... Я же не при смерти.
— Не при смерти. — Я сажусь рядом, открываю упаковку и вкладываю таблетку ей в ладонь. Наши пальцы соприкасаются, и я задерживаю ее руку в своей чуть дольше, чем нужно. — Но у меня сердце каждый раз переворачивается, когда я на тебя смотрю.
Улыбка медленно исчезает с ее лица.
Она молча запивает таблетку, ставит стакан на тумбочку, а потом неожиданно кладет ладонь мне на грудь.
— Я думала... ты никогда больше не приедешь. — Она медленно проводит рукой по моей футболке, словно сама проверяет, что я настоящий, а не очередной сон. В глазах появляются слезы, но она продолжает улыбаться. — Столько раз представляла себе этот вечер... Потом сама себя ругала. Говорила: "Хватит, Люба. Он давно живет своей жизнью". А сегодня ты лежишь рядом со мной... И знаешь... я до сих пор поверить не могу. Даже представить не могла, что еще хоть раз в жизни окажусь с тобой в одной кровати…
Кузнецова устраивается рядом сама.
Медленно ложится на бок, подтягивает под голову подушку и несколько секунд просто смотрит на меня.
Так внимательно, будто боится моргнуть. Будто стоит ей закрыть глаза — и я исчезну.
Я улыбаюсь ей, а самому до сих пор не верится, что все это происходит. Не где-то в голове. Не в воспоминаниях. Не в очередном сне, после которого просыпаешься с тяжелой грудью. Она рядом… на расстоянии вытянутой руки.
Я осторожно придвигаюсь ближе. Между нами остается всего несколько сантиметров. Люба сама сокращает их до нуля. Осторожно кладет ладонь мне на грудь.
Через футболку чувствуется тепло ее пальцев. Я накрываю ее руку своей и несколько секунд просто держу.
Ни один из нас не торопится что-то сказать. Слова сейчас только мешают.
— Я думала, ты никогда больше не приедешь. — Люба медленно проводит ладонью вверх по моей груди, останавливается на плече и грустно улыбается. Глаза блестят, но плакать она уже не хочет. Кажется, слез за сегодняшний день не осталось. — Столько раз представляла, что однажды услышу звонок в дверь... Потом сама над собой смеялась. Говорила: "Хватит, Люба. Он давно живет своей жизнью". А сейчас лежу рядом с тобой... и до сих пор не верю, что это правда.
Я не отвечаю сразу. Вместо этого поднимаю руку и очень медленно заправляю ей волосы за ухо.
Кончики пальцев скользят по виску, по щеке, задерживаются возле подбородка. Господи... сколько раз я вспоминал это лицо.
Каждую веснушку помнил. Каждую ямочку на щеках, когда она смеялась. И сейчас мне страшно убрать руку.