И всё же Дориан был опасен не столько силой, сколько умом.
Он уходил, уступал, позволял теснить себя ровно настолько, чтобы это выглядело победой, а потом внезапно сорвался вниз — резко, ломано, будто потерял управление. Вернард рванул за ним мгновенно, не раздумывая, потому что такой противник не должен был уйти к земле, туда, где сражались остальные.
И именно этого Дориан ждал.
На полпути он резко перевернулся в воздухе, сложив одно крыло и нырнув под другим углом, почти невозможным для такой тяжёлой драконьей туши. Чёрное тело вывернулось с пугающей ловкостью. И в следующий миг он ударил из слепой зоны чем-то длинным и металлическим, закреплённым на лапе.
Удар пришёлся Вернарду в бок.
Я даже отсюда увидела, как рванулась алая полоса по огненной чешуе.
Моё сердце обрушилось куда-то вниз.
Вернард на мгновение дёрнулся в воздухе, потеряв высоту, и по площадке словно прошла волна общего ужаса — его почувствовала не только я. Драконы внизу подняли головы. Кто-то вскрикнул. Даже эльфы на миг замедлились, уловив, что в небе решается больше, чем исход одного поединка.
Но он не упал.
Вернард рыкнул глухо и страшно, с той болью, которая не ослабляет, а превращается в ярость, способную убивать, и в тот миг, когда Дориан уже рассчитывал отлететь в сторону и снова повторить свой подлый манёвр, рванулся вперёд всем телом, не тратя времени ни на пламя, ни на удар когтями, а обрушив на врага самую древнюю силу дракона — собственные челюсти.
Он вцепился Дориану в основание шеи — туда, где чешуя у драконов сходится плотнее, но где проходит жизнь, если суметь пробить правильно. Я увидела, как их тела сцепились в воздухе, как чёрные крылья Дориана забились в панике, пытаясь вырваться, как они оба, теряя высоту, полетели вниз, вращаясь в диком, смертоносном клубке чешуи, крови и ярости.
Удар о скалы прогремел так, что дрогнули даже арки.
Кто-то из драконов рванулся вперёд, будто хотел помочь, но уже было поздно.
Когда сцепившиеся тела с тяжёлым грохотом развернулись на камнях, мне в ужасе показалось, что эта битва не оставит в живых ни одного из них.
Дориан ещё дёргался.
Его крыло было вывернуто под неестественным углом, грудь разодрана, а из шеи, там, где сомкнулись клыки Вернарда, хлестала кровь.
Вернард не отпустил.
Он вжал его в землю всей своей тяжестью, всей яростью, а потом рванул ещё раз — коротко, страшно, окончательно.
И Дориан затих.
В этот миг бой вокруг будто на секунду ослеп.
Как если бы сама смерть предводителя вырвала из эльфийского войска последнюю ось, на которой держалась их воля.