Раненые входили в свет и выходили без боли. Те, кто потерял силу, вновь ощущали её в крови. Дети смеялись, касаясь ладонями сияющих волн. Старейшины, веками привыкшие только вспоминать былое, вдруг расправляли спины и смотрели друг на друга с растерянным счастьем.
Я стоял неподвижно.
И только когда Алиса протянула ко мне руку, понял, что всё это время смотрел лишь на неё.
— Ты тоже, — сказала она.
— Я и так прекрасен, — ответил я.
Она закатила глаза.
— Ты ранен и ужасно надоел мне своим упрямством. Иди сюда.
Я вошёл в свет.
Он сомкнулся вокруг меня мгновенно — горячий и прохладный одновременно, как пламя, которое умеет исцелять. Но прежде, чем исчезла боль, пришло другое чувство, куда более сильное.
Будто я шагнул не в озеро, а в самую глубину мира, туда, где рождаются огонь, ветер, память и сама жизнь. Свет проходил сквозь меня без преград, касаясь не только раненного тела, но и того, что долгие годы оставалось скрытым даже от меня самого: усталости, накопленной в костях, вины за тех, кого не сумел уберечь, ярости, которую привык носить как доспех, одиночества, ставшего почти привычным.
Всё это он находил безошибочно. И забирал.
Я видел вспышками образы, словно само сияние открывало передо мной страницы прожитой жизни: пепельное небо детства, первые крылья над горами, кровь на снегу, годы долга, битвы, холодные залы Совета, бесконечные решения, в которых всегда приходилось жертвовать собой. И среди всего этого вдруг ясно, ярче солнца, возникала Алиса — смеющаяся, упрямая, сердитая, живая.
Тогда я понял то, чего не позволял себе признать раньше: больше всего на свете я устал быть один.
Свет коснулся этого признания так же бережно, как касался ран, и внутри стало тихо. Не пусто — именно тихо. Так бывает после долгой бури, когда море наконец вспоминает, что умеет быть спокойным.
Боль в боку исчезла так резко, что я едва удержал дыхание. С тела словно сняли невидимые цепи усталости, а вместе с ними и тяжесть прожитых лет.
Когда я вышел, Алиса улыбалась.
И я снова понял, что готов ради этой улыбки на любые безумства.
Но в тот миг дрогнуло само пространство.
Озеро вспыхнуло до самого свода пещеры.
Свет поднялся столбом, и из него начала проступать фигура женщины — высокая, величественная, невыносимо прекрасная и страшная той красотой, которая принадлежит не смертным, а стихиям.
Её волосы текли огнём и водой одновременно.
Глаза были глубже ночного неба.
А за спиной мерцали шесть сияющих кругов.
Все опустились на колени.
ГЛАВА 58 ВЕРНАРД
После слов Алисы воздух дрогнул.
Шесть кругов за спиной богини вспыхнули ярче, а врата между мирами словно распахнулись ещё шире, прислушиваясь к той, кто осмелилась спорить с предначертанным.