Коридор внутри горы становился всё шире.
Каменные стены мерцали прожилками света, будто сама скала была пронизана живыми звёздами. Воздух здесь был тёплым, чистым, наполненным такой тишиной, которая не давит, а лечит. Даже боль в моём боку стала терпимее, словно это место уже касалось ран мягкой рукой.
Затем проход раскрылся.
И многие за моей спиной невольно остановились.
Перед нами лежало озеро.
Но назвать его озером значило солгать.
В нём не было воды.
Огромная чаша, окружённая белым камнем, была наполнена чистым светом — текучим, глубоким, живым. Он переливался, как лунная гладь, дышал, как море, и в его сиянии рождались золотые, серебряные и лазурные волны, будто внутри двигалась сама душа мира.
Над поверхностью поднимался мягкий туман, и каждая его искра пахла дождём, солнцем и первым вдохом после долгой зимы.
Никто не осмелился сделать шаг.
Замолчали все.
Даже дети притихли.
Алиса подошла ближе.
Я хотел остановить её — по привычке, по инстинкту, по тому безумному желанию защищать её от всего на свете, включая чудеса.
Но она уже шагнула к кромке сияния. На ходу быстро наклонилась, стянула промокшие от снега ботинки и, не оглядываясь, оставила их на белом камне у берега, словно сбрасывала вместе с ними весь холод, страх и тяжесть пройденного пути.
Потом ступила вперёд.
Свет коснулся её босых ног и не обжёг.
Наоборот.
Он поднялся ей навстречу ласковой волной, обвил щиколотки, колени, ладони, талию, будто узнавал ту, ради кого ждал столетиями.
Она вошла в озеро до пояса и закрыла глаза.
Мир замер.
Сияние вспыхнуло сильнее.
На миг мне показалось, что за её спиной распахнулись золотые крылья, огромные, сотканные из рассвета.
Затем свет отступил.
Алиса повернулась к нам.
Лицо её было спокойным и ясным, словно она услышала ответы на вопросы, которых ещё не успела задать.
— Подойдите, — сказала она тихо. — Это не оружие. Это дар.
Она оглядела раненых, стариков, тех, кто едва держался на ногах.
И голос её дрогнул от сострадания.
— Войдите в свет. Он вернёт то, что было утрачено.
Первым шагнул старый дракон из рода Каменного Хребта, который уже двадцать лет не мог принять истинный облик. Он шёл с палкой, тяжело переставляя ноги, и многие смотрели на него с жалостью.
Он вошёл в сияние по колено.
Задохнулся.
Выпрямился.
Отбросил посох в сторону.
По его спине прошла волна силы, плечи расправились, а в глазах вспыхнул такой молодой огонь, что женщины рядом заплакали раньше, чем он сам понял, что произошло.
Через мгновение над озером взметнулись каменные крылья.
Толпа ахнула.
После этого удержать никого уже было невозможно.