Вернард и Дориан.
Я увидела их почти сразу, как узнают друг друга молнии в грозовом небе.
Один — огонь, сила, ярость, которую сдерживали годы долга; второй — холодный расчёт, тьма и то высокомерное безумие, которое рождается в человеке, слишком долго убеждавшем себя, что только он один достоин решать судьбы мира.
Два драконьих тела столкнулись в небе над вратами, и у меня на мгновение остановилось сердце: чёрные и огненные крылья переплелись, когти ударили о чешую, вспыхнуло пламя, и горы ответили на этот рёв таким эхом, будто сами помнили всё, что когда-то началось из-за вражды таких, как они.
Но смотреть только на них я не могла.
Ко мне уже тянулись нити силы.
Огонь просил выхода. Ветер искал направление. Земля отзывалась под ногами, как живое существо, готовое помочь, если я только осмелюсь попросить правильно. Вода чувствовалась в глубинных трещинах скал, в ледяной влаге воздуха, в крови под кожей. Свет и Тень не спорили между собой — они переплелись во мне так естественно, словно никогда и не были врагами, а лишь двумя сторонами одной правды, слишком большой для простых человеческих определений.
Я вытянула руку в сторону наступающих эльфов.
ГЛАВА 55 АЛИСА
В тот миг, когда смерть уже тянулась ко мне, воздух разорвал золотой свет.
Искр появился стремительно, будто был создан из самой ярости. Одним прыжком он врезался в Атаэля, сбивая его в сторону, и прежде чем тот успел вскрикнуть, сомкнул челюсти на его шее.
Я услышала хруст.
Увидела рывок и кровь на сером камне.
Голова Атаэля сорвалась с плеч с пугающей лёгкостью, а тело ещё мгновение стояло прямо, прежде чем рухнуть к моим ногам.
Я не закричала.
Не смогла.
Искр медленно повернул ко мне морду. На его клыках ещё темнела кровь, мощное тело было напряжено, как натянутая струна, а в глазах пылало нечто настолько древнее и свирепое, что во мне на миг смешались страх, благодарность и почти детское потрясение.
— Спасибо, — выдохнула я еле слышно.
Он моргнул, будто это было очевидно.
А потом снова развернулся к бою.
В небе над нами прогремел такой рёв, что я вскинула голову.
Вернард.
И на этот раз в этом звуке было не только бешенство схватки — в нём было что-то надломленное, резкое, опасное.
Я увидела их снова.
Они поднялись выше, почти к самому слепящему утреннему свету, и там, на фоне двух солнц, казались уже не существами из плоти и крови, а самими воплощениями древней вражды. Дориан уступал ему в силе — это было видно даже отсюда. Вернард теснил его, гнал назад, не давая выровнять полёт, вынуждая уходить то вверх, то вбок, врезаться в ледяные потоки воздуха, и в каждом движении Вернарда чувствовалась та страшная, бесповоротная решимость, с которой убивают не противника даже, а прошлое, которое слишком долго не давало жить.