Я всхлипнула и обняла его за шею.
— Ты остался, — прошептала я.
Он фыркнул так, будто я сказала самую глупую вещь в мире.
И среди зимней стужи старого дома мне впервые стало по-настоящему тепло.
Так я и уснула.
На полу.
В слезах.
Рядом с щенком.
ЭПИЛОГ АЛИСА
Зима в этом мире умела быть честной.
Если холодно — то до покалывания в пальцах. Если снег — то по самые ступени крыльца. Если ветер — то такой, что старые ставни хлопали с характером человека, которому давно всё надоело.
Я стояла во дворе бабушкиного дома, закутавшись в шерстяной платок, и сражалась с поленницей.
Точнее, поленница сражалась со мной и пока уверенно побеждала.
— Если бы кто-нибудь заранее сказал мне, что спасение двух миров закончится колкой дров, я бы попросила другой финал, — пробормотала я, пытаясь вытащить застрявшее полено.
Искр, растянувшийся у крыльца огромным золотистым клубком, лениво приоткрыл глаз и явно не одобрил мою технику.
— Не смотри так. Ты вообще существо магическое. Твоё мнение необъективно.
Он фыркнул дымком и снова уложил морду на лапы.
Жизнь после великих событий оказалась удивительно... обычной.
Нужно было топить печь, чинить прохудившуюся крышу, ходить за водой, ругаться на скрипучую калитку и каждый вечер убеждать себя, что пустота внутри когда-нибудь перестанет ощущаться так остро.
Иногда мне казалось, будто я потеряла не силу, а целую часть себя.
Иногда — что вместе с ней приобрела что-то важнее.
Пока я размышляла над философией и поленом, у калитки послышались шаги.
Я подняла голову.
На дорожке стоял Илариэль.
Такой же невозможный, как и в день нашей первой встречи: высокий, светловолосый, слишком красивый для существа с таким спокойным лицом. Снег лежал на его плечах, не решаясь таять.
Я моргнула.
— Надеюсь, в этот раз ты пришёл не сообщить, что мне снова срочно нужно идти с тобой?
На губах его мелькнула тень улыбки.
— Нет. Сегодня я пришёл без поручений.
Он подошёл ближе и остановился у калитки, словно всё ещё помнил, что когда-то уже вошёл в этот двор и изменил мою жизнь.
— Можно?
— Если обещаешь не тащить меня на совет, то проходи.
Илариэль тихо хмыкнул и вошёл.
Искр приподнял голову, внимательно посмотрел на гостя, но, не обнаружив угрозы, снова улёгся.
Эльф перевёл взгляд на дом, на заснеженный сад, на меня.
— Я хотел сказать то, чего не успел сказать раньше.
В его голосе исчезла привычная лёгкость.
— Мне жаль, Алиса. За то, что тебе пришлось пройти. За Атаэля. За страх, который принесли тебе те, кто называл себя моим народом.
Я молчала.
Он продолжил тише:
— Не все эльфы таковы. Среди нас, как и среди людей, драконов, оборотней, есть достойные... и есть те, кто позорит собственную кровь. Я не прошу простить их. Лишь не судить всех по худшим из нас.