— Ты чего это в зипуне? — удивился Хованский, усаживаясь на стол. Сам он свою шубу бобровую, бархатом крытую снял в сенях и передал дворовым людям.
— Так подарок у меня для тебя, княже, — усмехнулся Граня.
Скинув зипун, он ловко выхватил из ножен на поясе короткий нож. Князь даже не дёрнулся, не так глуп был гость его, чтобы с ножом кидаться. Глупо это, а уж ехать во Псков лишь затем, чтобы попытаться воеводу убить, и вовсе нелепость какая-то, потому и глядел на Бутурлина князь спокойно и даже улыбался в усы. Мол, что ты такое хочешь сделать, известный ловкач Граня Бутурлин. Тот же быстрым движением вспорол подкладку зипуна, сунул нож обратно в ножны и достал на свет божий аккуратно свёрнутые и зашитые в пакет бумаги. Письма шведского короля, составленные на трёх языках, шведском, русском и латыни, чтобы любую недосказанность можно было разъяснить на ином языке.
— И что это за подарок такой? — с наигранным безразличием поинтересовался Хованский.
— То грамотки от короля свейского, — не стал тянуть с ответом Бутурлин, — до тебя, да госпо́ды псковской.
— И чего же в тех грамотках король пишет нам? — продолжал расспрашивать Хованский, играя в прежнее безразличие.
— А то ты сам прочти, княже, — положил пакет на стол перед ним Бутурлин, — и ужо решай, что там написано.
— Так ведь за одно то, — усмехнулся и разгладил усы князь, — что ты грамотки от короля свейского принёс, тебя на кол посадить надобно. Измена это.
— Кому измена-то, — рассмеялся в ответ Бутурлин. — Государя на Москве нет, так и измены нет. Некому изменять, княже. Вот и выходит, что на кол меня тоже не за что сажать.
— Может и так, — кивнул Хованский, — да ведь был бы кол, а кого на него посадить всегда найдётся. Ты ступай теперь, — велел он Гране, — накормят тебя, напоят да отдохнуть тебе с дороги надо. Хочешь, мыльню затопят, мне дров не жалко для дорогого гостя.
Граня поклонился князю, не став перечить. Оно и понятно, такие грамотки, как те, что в пакете лежат, надобно самому читать. Тут лишние глаза ни к чему.
Пока Граня мылся да трапезничал, князь сперва прочёл грамотку от свейского короля, что на русском была, а после позвал доверенного дьяка, сведущего в языках, чтобы перевёл с латынского. Такого, чтоб ещё и шведский знал, у него не было, но содержание двух грамоток было одинаково, так что третью читать и надобности нет. Сам Хованский псковичом не был, однако понимал на кого рассчитаны льстивые слова, написанные в подписанном королём свейским и запечатанном его личной печатью письме. Псковская госпо́да на такие может и купится, но другое дело, надобно ли оно ему, князю Хованскому. Он-то псковичом не был, и под руку свейского короля уходить не особенно хотел, особенно после неудачной осады, предпринятой бывшим союзником генералом Горном. Мало ли как свеи, войдя в город, начнут куражиться, чтоб за поражение своё оправдаться, уж воинский человек на такое завсегда горазд, особенно когда сила за ним, а за свеями, как только они вступят в Псков, будет сила. Ни стрельцы, ни городовые казаки, ни дети боярские противу королевской армии, что он в великий поход собрал, не сила вовсе, что по одиночке, что всех скопом побьют их. Уж это-то опытный воевода князь Хованский понимал отлично.