Конечно же, первым делом Хованский усадил дорогих гостей за стол и угостил почти по-царски. Особенно в то смутное время, что давно уж царит на Святой Руси, угощения его многие казались именно такими. Ведь иные из детей боярских, что приехали их городов псковской земли, не придавшихся третьему уже по счёту вору, которого покуда ещё просто вором звали, хотя иногда и добавляли «псковский», таких яств да питий за всю жизнь ни разу и не пробовали, да даже и не слыхали о них, потому с опаской поглядывали на лучших людей, поглощавших те яства без зазрения совести. Пили не только гретый мёд и пиво со сметаной, какого нету лучше по стылому времени конца зимы, когда холод особенно зло зубы свои на самых костях сжимает, но и вина заморские романею да мальвазию да кинарею да мушкатель, о каких и не слыхивали не то что дети боярские, но и многие и лучших людей самого града Пскова. Решил показать широту души своей воевода и потчевал гостей от души.
Когда же те расселись на лавках, распустив пояса и отдуваясь от обильного угощения да непривычного пития, поднялся сам князь Хованский и поднял удивительной работы стеклянную чарку на тонкой ножке, полную дорогого мушкателя. Тотчас же столовые слуги его обошли всех гостей, наполняя им чары и чарки, кому мушкателем с романеей да кинареей, а кто попроще, тем и мёду ставленного, с них хватит, тем паче, что медок-то чудо как хорош, и куда приятней детям боярским всех вин заморских.
— Чару сию, — проговорил Хованский, — поднимаю и здравицу провозглашаю за короля свейского, Густава Адольфа.
Собравшиеся в просторной зале лучшие люди Пскова и дети боярские псковской земли так и замерли с чарами и чарками в руках. У иных руки задрожали так, что мёд да вина заморские пролились на пальцы да на рукава.
— В нём вижу я заступника для Пскова и земли, — продолжал Хованский, — пред старшим братом нашим. Не можно нам ворота отворять перед третьим вором, не можно пущать во Псков воровских стрельцов его да казаков.
— Отчего ж, не можно? — первым нашёл в себе силы поставить чарку на стол Иван Плещеев, дворянин, присланный Трубецким во Псков для переговоров о крестном целовании чудом спасшемуся царю Дмитрию. — Царя православного, Дмитрия, сына Грозного, признал народ, отчего же не можно ему крест целовать и впускать товарищей моих да казаков верного царю и супружнице его и сыну его Ивана Заруцкого, донского атамана?
— Потому воры вы, — глянул ему прямо в глаза, не дрогнувшей рукой держа стеклянную чарку над головой для здравицы князь Хованский, — и царь ваш, не царь, а вор Сидорка из Новгорода, что там ножам торговал, а нынче решил в цари податься. Нам же, лучшим людям, пишет сам король свейский Густав Адольф, и предлагает защиту свою ежели Псков со всей землёй ему крест целовать станет.