— Заряжай! — вместо команды отступать выкрикнул Алябьев. Он видел, что нужно лишь немного дожать врага, и он побежит, а это стоит любого риска. — Начальные люди, не спать! Заряжай!
И урядники принялись командовать, а ошеломлённые, уже готовившиеся кинуться к конями самопальщики, принялись спешно перезаряжать пищали.
— Это уже не безумие, — протянул Густав Адольф, — это — самоубийство.
Однако Алябьев и не думал командовать отступление. Не был муромский воевода ни безумцем ни тем более самоубийцей — он видел шанс, и был готов воспользоваться им. Рискнуть всем, чтобы остановить атаку на передовые укрепления. И на этот риск, вполне осознанный, он был готов идти. Вот только насколько тот окажется оправдан, станет ясно очень скоро.
Конные пищальники не подвели его. Они чётко и уверенно выполняли команды урядников, готовясь к новому залпу. И как только у всех пищали были заряжены, фитили тлели, закреплённые в жаргах, а пороховые полки только и ждали, чтобы их открыли перед залпом, урядники едва не хором проорали команду: «Пали!», растягивая «а», чтобы услышали и поняли её. Тут же строй в третий раз окутался облаком порохового дыма, и несколько сотен пуль ударили в дрогнувших, как говорится, потерявших сердце свеев. Вот тогда стал ясен рискованный замысел Алябьева, потому что он полностью удался.
Строя у шотландских наёмников и финнов уже не было, после отступления от валов и двух залпов московитских драконов, роты приводили в порядок унтера привычными методами — окриками, ругательствами и зуботычинами, потому что нет порой лучшего средства, чтобы привести солдата в чувство, нежели кулак в зубы. Вот только третий залп похоронил все их усилия. Солдаты не выдержали и побежали. Слишком велики оказались потери от трёх залпов московитских драконов. И побежали они прямо на скачущих рейтар Остготландского и Упландского полков, заставляя тех сдерживать коней, натягивать поводья, из-за чего разгорячённые быстрой рысью скакуны нередко вскидывались на дыбы и молотили копытами в воздухе. Иные из рейтар и не подумали останавливаться и на всём скаку врезались в бегущих солдат, сбивая их конями, а кое-кого и затаптывая насмерть. Но прорваться через в беспорядке отступающих шотландцев с финнами не сумели, и вынуждены были останавливаться, чтобы не сильно оторваться от товарищей, решивших не губить пехоту и сдержать коней.
Ну а пока рейтары замешкались, а офицеры их вместе с пехотными наводили хоть какой-то порядок, Алябьев велел своим людям садиться в сёдла. Конные самопальщики сделали своё дело. Дальше оставаться на поле боя им было слишком рискованно, и риск этот уже не был оправдан.