— Какой же ты омерзительный, Матвей, — говорит она спокойно. Так спокойно, что мне
становится не по себе. — Ты настолько прогнил, барахтаясь в своей лжи, что даже сейчас
пытаешься сделать наших детей разменной монетой в этой грязи.
— Это называется спасать ситуацию, которую ты хочешь разнести в щепки, — рычу я.
— Я? — Вера поднимает бровь. — Интересно. Это разве я привел чужого ребенка в дом? Это я
врал девять лет? Или это я сейчас стою здесь и пытаюсь заткнуть рот жене?
Я подхожу вплотную. Между нами остается всего пара сантиметров. Я смотрю сверху вниз, но
она даже не отводит глаз.
— Слушай меня внимательно, — говорю я тихо, чеканя каждое слово. — Ты выйдешь отсюда,
сваришь кофе, сядешь на кухню и будешь сидеть тихо, пока я решаю этот вопрос. Сегодня они
поиграют и разойдутся. Никто ничего не узнает.
— А завтра? — усмехается она. — Через месяц? Когда он снова придет в гости к сестре?
— Завтра я переведу его в другую школу. Решу с Настей. Это не твоя забота.
— Ты не решишь ничего, и мы оба уже в этом убедились. Все твои слова ничего не значат. Они
пустые. А ты говоришь мне, что это не моя забота? — Вера качает головой. — Твой сын сидит в
комнате нашей дочери. И теперь он уже моя забота, нравится тебе это или нет.
— Вера, — я повышаю голос, но тут же беру себя в руки. — Не усложняй. Просто не лезь
сегодня. Дай мне всё уладить.
Она смотрит на меня долго. Очень долго. А потом делает шаг назад, разрывая дистанцию.
— Знаешь, Матвей, я никогда не думала, что ты можешь быть настолько отвратительным, —
говорит она устало. — Но ты не просто отвратительный. Ты трус. Самый настоящий.
— Я не трус. Я реалист.
— Нет. Ты трус, который привык решать вопросы деньгами, потому что боится посмотреть правде
в глаза. Ты боишься, что Аня разлюбит тебя. Что Дима перестанет уважать. Что я уйду. Ты
боишься остаться один.
— Хватит копаться у меня в голове, — обрываю я. — Решай: ты идешь к детям или нет?
Вера смотрит на дверь. Потом на меня.
— Иду, — говорит она спокойно.
И поворачивается к двери.
— Вера!
Она уже тянет ручку на себя.
— Если ты сейчас войдешь в детскую и всё расскажешь, — мой голос становится жестким, как
сталь. — Я позвоню Диме. Прямо сейчас. Наберу его номер и расскажу обо всем, что у нас
творится. Про то, как ты собираешься разрушить семью. Про то, что у него есть брат. Всё. Он
узнает абсолютно все.
Она замирает.
— Что? — тихо спрашивает она, не оборачиваясь.
— Ты слышала. Ты хочешь правды? Хорошо. Пусть будет правда. Для всех. Ты расскажешь Ане и
Егору, а я позвоню Диме. Он на сборах, пашет, готовится к соревнованиям, от которых зависит