Бахх…
Не зря он тратил патроны Маси, расстреливая кактусы в степи вокруг обители пророка. Его умение стрелять, даже вот так, навскидку, к нему возвратилось. Жакан сносит Анзору правую верхнюю половину головы вместе с глазом, забрызгивая опрятные крашеные стены дома милой старушки каплями и ошмётками тканей. После того как Анзор свалился под стол, в доме стало тихо. Всего на мгновение. Струя из кондиционера завихряла серый пороховой дым, в соседней комнате кряхтел человек, а Андрей Николаевич, отойдя и прижавшись к стене своим мешком, привычно быстро и не опуская к оружию глаз перезаряжал обрез. И уже ждал, что из-за закрытой двери может появиться ещё кто-нибудь… Но вместо этого услыхал всхлипы старушки, которая барахталась возле опрокинутого стула:
— Да Господи… Господи, Анзорик… О Господи… Анзорик… Ах… — она наконец справилась и медленно встала… уставилась на бывшего оперуполномоченного взглядом, полным боли и недоумения: — Ты… Ты же убил его… Ты убил его…– да, старуха была этим сильно удивлена. Ошарашена. Видно, она к такому повороту не была готова. — Убил… Тварь! Ну какая же ты тварь! Какая же ты мразь… Ты просто степная, бесполезная мразь…
Но Горохов на неё не обращал внимания, он подошёл поближе к открытой двери. Раненого нельзя было оставлять… Неизвестно, как потом всё сложится. Подошёл, быстро заглянул в комнату и тут же отпрянул за дверной косяк; по кровавым полосам понял, что высокий пополз к кровати… Тем не менее, нужно было соблюдать осторожность.
— Навоз вонючий, дегенерат степной! — зашипела старуха и кинулась на него… Андрей Николаевич взглянул на неё… У старой твари был перекошен рот от ненависти, глаза злобные… — Погань степная! Ы-ы… — она тянулась к нему…
Стрелять бывший оперуполномоченный не стал, но рукой с обрезом отвёл от себя костлявые, страшные, скрюченные старушечьи кулачки с какой-то штукой в одном из них, а левой своей ладонью поймал её маленькое личико. И держа её за физиономию пятернёй, с размаху толкнул в стену. Затылком. Дальше только сухой стук старого черепа об бетон стены, и старуха кулём тряпья валится на пол, разинув чёрную дыру рта и закатив глаза, что-то выпадает из её руки и отлетает к столу.
А Андрей Николаевич снова заглядывает в спальню хозяйки.
Раненый всё ещё кряхтит там, так что Горохову нужно быть осторожным. На входе валяется старый, уже потерявший чернение пистолет. Он откидывает его ботинком в сторону, ещё пару секунд стоит у двери, стараясь рассмотреть, где там высокий, и понимает, что тот заполз за спинку кровати. Андрей Николаевич видит его нижнюю половину тела. Тот лежит на спине, поджав колени. А руки, перепачканные кровью, держит на животе. Горохов достаёт пистолет, обрез уж больно громко «бахает».