— Думаю, что мы оба нищие, — сказала я.

—Беспросветно , — согласился он. — У меня условный срок и долги на годы вперёд.

— А у меня нет работы и съёмная однушка.

— Прекрасная партия, — сказал он. — Два банкрота. Нас надо показывать в финансовых академиях как пример.

— Зато, — сказала я, — у меня естьты .

— А у меня — нечитаемая величина, — сказал он. — Знаешь, Кирилл недавно сказал, что у него в графе «Ева» стоит бесконечность и он, финансист, не умеет с ней работать. Я его понимаю. У меня та же беда.

Я засмеялась — тем настоящим смехом, которому десять лет не давала выйти. И он смотрел, как я смеюсь, своим мягким лицом, и было видно, что он коллекционирует этот смех, как когда-то коллекционировал красивые вещи.

Кто-то из гостей, проходя мимо, скользнул по нам взглядом — по мне у окна и по мужчине спиной к залу, — и я увидела, как он узнал Глеба и как у него на лице мелькнуло: «погодите, это же тот самый…»

Пусть.

Я давно перестала прятаться. И Глеб научился. Мы оба год прожили под чужими взглядами — он под осуждающими, я под любопытными, — и оба поняли простую вещь: чужой взгляд весит ровно столько, сколько ты сам ему позволишь. Мы больше не позволяли.

Я взяла Глеба за рукав — за тот самый рукав, под которым год назад впервые увидела его запястье и впервые перестала быть машиной.

Через зал я снова поймала взгляд Игоря.

Он стоял у стены и смотрел не на молодожёнов. Он смотрел в сторону входа — туда, где минуту назад появилась невысокая собранная женщина в строгом, без единой лишней детали. Та самая следователь, что вела наше дело. Я не знала, кто её пригласил и пришла ли она по делу или просто так. Но я знала Игоря уже не один год — и впервые за этот год видела на лице человека другое выржение.

Я улыбнулась про себя.

«Ну надо же, — подумала я почти словами Евы. — И этого, кажется, кто-то сделает другим».

Но это уже была не моя история.

Моя стояла рядом со мной, держала меня за руку своим мягким, оттаявшим лицом и не умела работать с бесконечностью.

Я закрыла счёт, к которому шла десять лет.

Я ошибалась все эти годы в одном: я думала, что закрыть его — значит свести. Доказать. Отомстить. Получить чужую гибель в уплату за свою.

Оказалось, счёт закрывают не так.

Счёт закрывают, когдаперестают его вести.

Когда однажды утром просыпаешься и понимаешь, что больше не считаешь, кто кому должен, — а просто живёшь, рядом с тем, кого выбрал, начиная с нуля, с долгами, со съёмной однушкой, с условным сроком на двоих, с чистым именем отца и с мягким лицом любимого человека.

Я всю жизнь умела только один способ закрывать счета.