Мухобойка чернокожего мальчика, безжизненно свисавшая с его безвольной руки, снова зашелестела в исступлении. Воздух очистился. Сидящие за столом расслабились. Их лица вновь повернулись к Янси Кравату. Янси взглянул на Сабру. Губы Сабры сжались в призрачный поцелуй. Они сложили два слова, невидимые и неслышимые для остальных присутствующих. «Пожалуйста, дорогая».

«Cede Deo», — сказал Янси, слегка поклонившись ей. Затем, ещё более едва заметно поклонившись, он обратился к кузену Дабни. «„Да не будет раздора, молю тебя, между тобой и мной“. Возможно, ты это тоже не узнаешь, Дабни. Это из Ветхого Завета».

Кузен Дабни Венабл провел пальцем по верху своего черного шелкового воротника, словно пытаясь облегчить давление в горле.

С легким взмахом полы своего фрака Янси снова устремился вперед, остановившись лишь на мгновение у серванта, чтобы залпом выпить три пальца испанского бренди, похожего на горячий жидкий янтарь. Он прижал к губам свой тонкий льняной платок. «Могу тебе сказать, я уже месяц ничего подобного не пробовал. Сырой кукурузный виски, от которого горло просто разрывается. А что уж говорить о воде! Красная грязь. После первых суток в городе не осталось ни глотка воды. Вот так мы и оказались — тысячи и тысячи людей, толпясь у границы, как скот, под палящим солнцем, которое обжигало нас весь день, без возможности укрыться в тени, а густая красная пыль забивала глаза, нос и рот. Не было ни места, где помыться, ни места, где переночевать, ни чего поесть. Как ни странно, они, казалось, не обращали на это внимания. Казалось, даже не замечали. Их питало какое-то безумное возбуждение, и в их глазах горел дикий огонь. Они смеялись, шутили и просто толпились, целый день и всю ночь, вплоть до полудня следующего дня. Если у тебя было хоть немного еды, ты делился ею с кем-нибудь. Я наконец достала чашку воды за доллар, простояв в очереди три часа, а потом женщина, стоящая прямо за мной—»

«Женщина!» — воскликнула кузина Арминта Гринвуд (из семьи Гринвудов из Джорджии). И Сабра Крават повторила эти слова потрясённым шепотом.

«Ты бы не поверила, правда, что женщины отправляются в такую авантюру в одиночку. Но они это сделали. Некоторые из них были там со своими мужьями, но были и женщины, которые совершили «Бег» в одиночку».

«Какие женщины?» — тон Фелис Венабл был не вопросительным, а осуждающим.

«Женщины с железным характером. Женщины, которые хотели земли и дома. Женщины- первопроходцы».

Со стороны тети Кассандры Венабл, сидевшей на другом конце стола, раздалось слово, прозвучавшее как: «Развратницы!»