Он на мгновение замолчал, может быть, погрузившись в воспоминания, а может, хитро, чтобы подогреть интерес слушателей. Он вызвал у Сабры задыхающееся: «О, Янси, продолжай! Продолжай!»

«Ну, наконец-то граница, и это было похоже на празднование Четвертого июля в Судный день. На границе выстроилась милиция. Никому не разрешалось ступить на новую землю до полудня следующего дня, пока не прозвучат выстрелы. Два миллиона акров земли должны были быть разданы тому, кто первым их захватит. Полдень — вот когда. Все знали это наизусть. Двадцать второе апреля, в полдень. Поколениям людей требуются сотни лет, чтобы освоить новую землю. А эту территорию собирались сделать пригодной для жизни за одну ночь — и сделали — словно чудо из Ветхого Завета. По сравнению с этим чуде с хлебами и рыбами и расступлением Красного моря — ничто, — простые фокусы».

«Не богохульствуй, Янси!» — вступила в разговор тётя Кассандра Венабл.

Кузен Дабни Венабл хихикнул, прикрывая рот рубашкой.

«Сегодня — пустыня… за исключением редких бродячих отрядов индейцев… а завтра — империя. Если это не современное чудо…»

«Индейцы, хм?» — презрительно усмехнулся кузен Дабни, многозначительно.

«О, Дабни!» — резко воскликнула Сабра. «Почему ты перебиваешь? Почему бы тебе просто не послушать!»

Янси Крават поднял умиротворяющую руку, но огромная голова бизона наклонилась в сторону кузена Дабни, словно готовясь к атаке. Самая милая улыбка озарила его губы. «Все в порядке, Сабра. Пусть кузен Дабни говорит. А почему бы и нет? Un cabello hace sombra».

Лицо кузена Дабни, белое как слоновая кость, покрылось нежным румянцем. «Что это, Крават? Чероки?»

«Испанский, мой мальчик. Испанский».

Наступила короткая пауза молчаливого ожидания. Янси не стал объяснять. Вопрос задала пухленькая и милая невестка (не из рода Венаблов).

— Испанский, кузен Янси! Да вы только посмотрите! Что же это, черт возьми, значит? Надеюсь, что-то романтическое.

— Не совсем. Испанская пословица. Буквально это означает: «Даже волосок отбрасывает тень».

Еще секунда молчания. Лицо милой невестки стало совершенно озадаченным. «О. Волосок… но я не понимаю, какое это имеет отношение к…»

Настало время Фелис Венабл взять дело в свои руки. Ее протяжный, ворчливый голос капал своей медленной сладостью на горькую вражду, которая лежала, словно ядовитая лужа, между двумя мужчинами.

«Что ж, должна сказать, я считаю это откровенной невежливостью, действительно считаю. Вот мы все здесь, прислушиваясь, чтобы услышать первый выстрел ополченцев в полдень на Границе, а здесь кузен Джоуэтт Гофорт, приехавший из Луизианы впервые за пятнадцать лет и просто дрожащий от любопытства, а что мы слышим? Только болтовню об испанских пословицах и тенях». Она резко оборвалась, бросила молниеносный взгляд вверх и тоном, который назвали бы криком, если бы он раздался из горла кого-либо, кроме Венабла, сказала: «А-сайя!»