Его прошлое, до приезда в Уичито, было окутано мифами и домыслами. Сплетники говорили одно, клеветники шептали другое. Слухи — романтические, непристойные, фантастические, меняющиеся и переменчивые, как облака над горной вершиной, — витали вокруг головы Янси Кравата. Говорят, в его жилах течет индейская кровь. Говорят, у него где-то есть индейская жена и куча малышей. Чероки. Говорят, раньше его звали «Симаррон» Крават, отсюда и имя его сына, искажённое до «Сим». Говорят, его настоящее имя — Симаррон Севен из индейского рода Севенов из племени чокто; он вырос в вигваме; его спальней был викиап, а одеяло — его одеждой. Было известно, что он был одним из первых «бумеров», последовавших за знаменем живописного и великолепно безумного Дэвида Пейна в первом диком рывке этого авантюриста на территорию индейцев. По слухам, он жил в той зловещей полосе земли шириной в тридцать четыре мили и длиной почти двести миль, называвшейся «Ничьей землей» ещё в 1854 году, а позже известной как «Симаррон» — испанское слово, означающее «дикий» или «непокорный». Здесь, в этой странной никому не принадлежащей империи без законов и без правительства, рае для конокрадов, убийц и отчаянных преступников, по слухам, он провёл не менее года (и на то были веские причины). Говорили, что признаки его индейской крови были очевидны: достаточно было посмотреть на его кожу, волосы, манеру ходить. И зачем же он протестовал в своей газете против того, как правительство обращалось с этими грязными, вороватыми, ленивыми и никчёмными подопечными благодетельной страны! Что касается его газеты — само её название было скандалом: «Вичита Вигвам» (Wichita Wigwam). А чуть ниже: «Все новости. Любой скандал, не являющийся клеветой. Выходит раз в неделю, если удобно». Кстати, кто вообще слышал о практикующем адвокате, который одновременно издавал газету? Её колонки были отголосками его собственной громогласной ораторской речи в зале суда или с трибуны. Он основал свою газету в противовес старой устоявшейся «Вичита Игл» (Wichita Eagle). Вичита, громко возмущаясь, говорила, что ему следовало назвать свою газету «Петух». Само сочетание адвокатского и газетного офиса представляло собой беспорядочную кучу разноцветных шрифтов, нераскрытых посылок, типовых текстов, юридических томов, банок с клеем, рассыпного табака, старых пальто и афиш скачек. Вичита, заявляя о своём презрении к «Вигваму», читала его. Вичита внимательно изучила его первую редакционную статью под названием «Должна ли голубая кровь увядающего Юга отравлять красную кровь Великого Среднего Запада?» и увидела, как два месяца спустя он торжественно увез в качестве своей невесты Сабру Венабл, дочь того самого увядающего Юга; Сабра Венабл, чья лазурная струя могла бы смешаться с более прозаичной, кроваво-красной жизненной жидкостью любого юноши в Уичите. Несмотря на садовую изгородь, родительскую гордость, сводистые ступни, цветных слуг и общую атмосферу «что тебе угодно, негодяй», которая царила в доме Венаблов при появлении местного юноши, , Сабра Венабл в шестнадцать лет могла бы выбирать любого из полнокровных парней Канзаса — от Салины до Уинфилда. Не говоря уже о более легитимных женихах из аристократических родов с Юга, таких как сам Дабни Венабл, двоюродный брат Сабры, который одновременно напоминал Лафайета и старого Льюиса — вплоть до преждевременной седины в волосах, длины изящной, длинноголовой, слегка декадентской головы и черного галстука, при виде которого Уичито затаивало дыхание. Когда из всех этих достойных кандидатов Сабра выбрала романтичного, но загадочного Кравата, матери из Уичито, имевшие дочерей на выданье, почувствовали, что отомстили за высокомерность Венаблей. Как ни странно, сами дочери на выданье казались более обиженными, чем когда-либо, и заметно сократилось число молодых дам, которые раньше привыкли заглядывать в офис «Вигвам» с объявлениями о тех или иных встречах или светских мероприятиях для размещения в колонках газеты.