Любая история, рассказанная Янси Краватом, скорее всего, содержала в себе очарование, невероятность (хотя последней не было, пока он её рассказывал) и оттенок абсурда. Сам Янси, даже в те ранние времена, был причудливой, ослепительной и слегка мифической фигурой. Казалось, ни одна комната не была достаточно просторной для его гигантской фигуры; ни одно кресло не выдерживало под тяжестью его широких плеч. Он действительно казался выше своих шести футов двух дюймов. Он носил свои чёрные локоны очень длинными, так что они слегка завивались у шеи, как у Бута. На его щеках и лбу местами были глубокие ямки, словно от оспы. Женщины, как ни странно, находили это привлекательным.

Но в первую очередь в глаза бросалась его голова, огромная голова, словно у буйвола, настолько тяжелая, что казалось, будто она склоняется под собственным весом. С удивлением ты замечал в нём некоторые черты, совершенно несоответствующие его габаритам, мужественности и внешнему виду, излучающему огромную силу. Его губы, полные и чувственные, всё же выражали великую нежность. Его ресницы были длинными и закрученными, как у красивой девушки, и когда он поднял свою тяжелую голову, чтобы посмотреть на тебя, под длинными черными прядями и темными ресницами ты с некоторым недоумением заметил, что его глаза были глубокого и непостижимого океанического серого цвета.

Теперь, в ходе своего рассказа и под влиянием возбуждения, он встал из-за стола и вскочил на ноги, шагая туда-сюда и говоря на ходу. Его походка была удивительно лёгкой и изящной для человека его мощного телосложения. Очарованный, ты заметил, что его ступни были маленькими и сводистыми, как у женщины, и он носил, даже в этом 1889 году, сапоги «Техасская звезда» из тонкой мягкой гибкой телячьей кожи, на очень высоком каблуке, с тонкой подошвой и украшенные искусно выкованными золотыми звёздами вокруг голенищ. Его руки тоже были непропорциональны для человека его роста: тонкие, гибкие, белые. Он жестикулировал ими, когда говорил, и взгляд завороженно следил за их движениями. В остальном его наряд состоял из фрака «Принц Альберт» из тонкой чёрной сукны, полы которого взмывали и расправлялись в такт его энергичным движениям; белой рубашки в складку из мягкой и изысканной ткани; черный галстук-шнурок; брюки, заправленные в яркие голенища сапог; и, всегда, белая фетровая шляпа с широкими и загнутыми полями. Иногда он просто цитировал Шекспира, Ветхий Завет, «Одиссею» и «Илиаду». Его речь была пересыпана фрагментами латыни и редкими испанскими выражениями — пережитком его техасских дней. Он льстил вам своими прекрасными глазами; очаровывал вас своим голосом; гипнотизировал вас своими руками. Он выпивал кварту виски в день; почти никогда не бывал пьян, но в тех редких случаях, когда испарения спиртного брали над ним верх, он неизменно выбирал несчастную жертву и, выхватив пару шестизарядных револьверов с рукоятками из перламутра рукоятками из перламутра, которые он всегда носил на поясе, заставлял его танцевать, стреляя ему под ноги — забавная причуда, привезенная им из Техаса и с «Симаррона». Позже, оттрезвев, он всегда испытывал чувство стыда. «Вино, — с грустью цитировал он, — — насмешник, крепкий напиток — буйный». Янси Крават мог бы стать (и на самом деле был, хотя большая часть Америки об этом и не подозревала) величайшим адвокатом по уголовным делам своего времени. Говорили, что он гипнотизировал присяжных своим взглядом, жестами и голосом. Его адвокатская практика не приносила ему ничего или даже меньше того, ибо, будучи сентиментальным и мелодраматичным, он обычно оставался в убытке после своей блестящей и успешной защиты какой-нибудь девушки из танцевального зала Додж- Сити или разгульного ковбоя, чей шестизарядник был направлен не в ту сторону.