Другие девушки, жившие в Осейдже, Оклахома-Сити, Гатри и Ваху, были настоящими дочерьми нового, сурового Юго-Запада. Им нравилось одеваться в яркие, кричащие цвета — ослепительный розовый, вишневый, жёлтый, красный, ярко- оранжевый, пурпурный. Они наивно наносили макияж: белую пудру и большие мазки карминовой краски на обе щеки. Дочери более состоятельных родителей ездили на собственных машинах в те времена, когда это считалось довольно смелым поступком для женщины. Донна вернулась домой высокой, худой до истощённости, по их мнению; бледной, без румян, с протяжным говором, загадочной. Она говорила с восточным акцентом, опускала букву «р», произносила «eyether» и «nyether», а также «rih’ally», и в целом сделала себя яростно непопулярной среди девушек и, бесспорно, возбуждающей для юношей. Она почти не обращала внимания на неуклюжие знаки внимания парней из родного городка в Оклахоме, демонстрируя по отношению к ним поведение «нильского змея», что очень сбивало с толку этих откровенных и открытых парней с прерий.
Закончив школу, и став готовым продуктом тех лет, она теперь оглядывалась вокруг хладнокровно и расчетливо. На свою мать она смотрела с некой ласковой иронией.
«Какая у тебя была паршивая доля, дорогая Сабра, — протягивала она. — Честно говоря, я не понимаю, как ты все эти годы это терпела».
Сабра вставала на свою защиту, подстегнутая чем-то странно враждебным в себе по отношению к этой отстранённой, пренебрежительной дочери. «Выдержала что?»
«О… — ты же знаешь. То, что ты — женщина-первопроходца и профессиональная Марси, и держишь голову высоко, несмотря на такого неудачника-мужа».
— Донна Крават, если ты еще раз осмелишься так говорить о своем отце, я накажу тебя, какой бы взрослой ты ни была.
— Сабра, дорогая, как ты можешь наказать взрослую женщину? Ты можешь дать мне пощечину, и я, конечно, не отвечу тебе тем же. Но мне будет ужасно неловко за тебя. А что касается отца… он — экспонат музея. Ты это знаешь.
— Твой отец — одна из величайших личностей, которых когда-либо давал Юго- Запад.
— Мм. Ну, он, пожалуй, достаточно колоритен. Но я бы хотела, чтобы он не старался так сильно. А Сим! Вот это брат! Мужчины из этой причудливой семьи — большая помощь для меня в моей карьере.
«Я и не знала, что ты планируешь сделать карьеру», — отпарировала Сабра, вполне в манере Фелис Венабл. «Если только вставать в полдень, болтаться в кимоно большую часть дня и лежать в гамаке с книгой не называется карьерой среди выпускников Дигнума. Если так, то ты — выдающийся успех своего выпуска».