– С этими дымами часто геморрой, – кивнул Ван Дамм.
– Покидали мы там всякие предметы, попровоцировали снайпера. А он молчит. Лютец, смотрю, задышал часто, скулы сжал – там его близкий один был, с лагеря, и говорит: «Я попробую!» Вскакивает и этого парнягу вытягивает сюда ко мне. Второй говорит: «Я не поползу, меня застрелят». Лютец его за шиворот и за собой. Короче, выволок обоих. Я снял с них броники и потащил одного. Принес, а он мне говорит: «Ой, я рацию на бронике забыл». Ну, пиздец! Пришлось назад бежать…
– Я уже забыл, к чему ты все это рассказываешь? – задал я ему вопрос, пытаясь вспомнить, как мы стали говорить про снайперов.
– К чему? – удивился он, что я не понимаю логики его рассказа. – К тому, что мы выживаем там, где выжить не может ничто. Вот к чему.
Цахил замолчал, глядя на нас. В этот момент я вспомнил несколько эпизодов за последнюю неделю, когда мог умереть, или когда умирали другие. И внутренне удивился, как притупилось чувство опасности и нереальности происходящего с нами. Все стало простым, привычным и обыденным. И прилеты, и ежесекундный риск, и эти бесконечные американские горки со взлетами опасности и провалами отчаяния.
– Я когда с этой рацией пришел на «Колодец», меня там уже догнало, как обычно. Я понял, что все закончилось, и меня начало трясти. Страшно стало до жути!
– А я очень пересрал, когда первый раз под танк попал! – вставил наш пулеметчик Миор, который до этого тихо сидел в углу.
Миор был молодой, восторженный и любознательный. Он пришел сам, записался через Молькино и вызывал у меня смешанные чувства умиления и уважения. Первое время он, конечно, немного напрягал своими вопросами про зону и про то, как там все устроено. Но постепенно стало понятно, что ему действительно просто интересно, и в его вопросах нет никакого подвоха. Мужики ему объяснили, что вопросы типа «за что сидел» не очень уместны в нашей среде, и он перестал их задавать.
– Мама мне всегда говорила: «Тебя и танком не разбудишь!» Тут она, конечно, ошибалась. Танком можно разбудить кого хочешь. Помнишь тот дом, где мы с Каталонцем обосрались еще… Тоже прикол! – заржал Миор, глядя на меня. – Ну, это другая история. А вот про танчик – это да! Сидел я на фишке в погребе и, соответственно, следил за обстановкой. Тут слышу по рации: «На дамбу выехал танк». Прям внаглую выехал. Хохлы в этом плане серьезно так наглеют тут.
Мы переглянулись с Токио, вспоминая начало нашего знакомства и попадание под танк.
– Им с танка пострелять, как кофе попить с утра, – продолжил Миор. – И погода такая была хорошая. Я привык уже, можно сказать, к передним позициям. Сижу, смотрю на дерево, птички поют. Ну, думаю, танк и танк. Что тут такого? Чего я тут такого не видел? И в этот момент танк стреляет в соседний дом! – Миор выпучил глаза и ударил себя по коленкам. – Меня, прям, волной сдувает обратно в этот наш погреб. Просто я даже не знал, что настолько!.. То есть у нас там стояла шторка, вот она первым делом и вылетела, потом я за ней выскочил.