– Ага, – послушно кивали мы и слушали дальше.
– Снимаете вот этот колпак, одеваете его на другую сторону и слышите щелчок, – он указал пальцем на маленькую деталь, – вот тут после щелчка вылезет такой штырек. Далее откручиваем вот этот красный колпачок и дергаем. После этого у вас будет пятьдесят секунд, чтобы поставить ее. Через это время она встанет на ножки и выкинет нити, – он посмотрел на нас. – Вопросы есть?
– Никак нет, – за нас обоих ответил я.
– И это странно! – подозрительно посмотрел на нас Гонг. – Мина самоликвидируется через четыре, тире, двадцать четыре часа. Так что рядом там лазить не нужно, чтобы вас не убило своими же минами.
Гонг заставил нас повторить и продемонстрировать то, что он только что проделал с миной, и отправил обратно на позиции:
– Ладно. Идите. Как поставите там все, доложишь мне лично. Эх, был бы токарный станок, можно было бы их к РПГ приделать и подальше к друзьям-хохлам закинуть, – с грустью добавил Гонг. – Нужно подумать про это…
Не спеша, переходя с позиции на позицию, мы с Гразданом добрались до последних домов, которые стояли впритык друг к другу квадратом и сами по себе создавали хорошую позицию для обороны. Несмотря на то, что украинцы регулярно разбирали их из минометов, мы, как муравьи, достаточно хорошо закрепились на этом пятачке.
Я удобно встал на выходе из нашего подвала, выставив одну ногу наружу, а Граздан был чуть ниже, на лестнице. По нашей задумке, он должен был взвести эту мину и передать ее мне, чтобы я ее закинул куда подальше, где бы она и раскрылась. Он стал проделывать необходимые манипуляции, и, когда раздался щелчок, я услышал за спиной удивленное:
– Ой!
От неожиданности он выронил мину из рук, и она покатилась, подпрыгивая на ступеньках, вглубь подвала, где сидели бойцы.
– Пятьдесят секунд! – прошептал я, оттолкнул его и, перескакивая через три ступеньки, стал спускаться в подвал. – Раз, два, три…
Оказавшись внизу, я схватил мину руками и повернулся к выходу, чтобы скорее вынести ее наружу.
– А что это за херня? – спросил меня вдогонку Кеша.
– Двадцать, двадцать один, двадцать два… – продолжал считать я, поднимаясь наверх. – Тридцать! – прошептал я и закинул ее в сторону хохлов как можно дальше.
– Охренеть! – только и смог сказать Граздан, глядя на меня, и начал ржать.
– Второе охренеть за сутки! – стал я ржать вместе с ним.
Нам было так весело, что я спустился вниз и, посмотрев на спокойно жующих тушенку пацанов, сказал:
– Пацаны, вы бы знали, что сейчас произошло, нахер!
– А че? – посмотрел на меня Ван Дамм.
После моего рассказа, во время которого они то краснели, то бледнели, Ван Дамм, выражая мнение всех, сказал: