Кто мог, откатился, включая наших легких трехсотых, а мы втроем застряли посередине этой посадки почти в окружении. Ни вперед, ни назад, потому что и там, и там были хохлы…
Машина подпрыгнула на кочке, вернув меня из моих летних приключений. Вспоминать это было весело и страшно одновременно.
В отпуске было сложно общаться с людьми, которые жаловались мне на какую-то ерунду и сильно из-за нее переживали. По сравнению с их «трагедиями», каждый час нахождения здесь был просто драмой вселенского масштаба. Мне было скучно слушать и вникать в их ситуации; все они казались мелкими и незначительными. Детские беды и трагедии зацикленных на себе людей не вызывали никакого отклика, кроме скуки.
Я увидел посадку с заброшенными окопами и нырнул обратно в воспоминания. В тот раз у нас не осталось ни еды, ни воды. Хорошо, что были трофейные боеприпасы, и мы могли дать достойный отпор, делая вид, что нас тут целый взвод, а не три уставших мужика.
– Давайте к нам, – вышел на нас Мора.
– До вашей посадки километр по голому полю…
– Ночью.
– Угу… У хохлов тепловизоры через одного. Их реально НАТО прокачало за восемь лет.
– Ну, зато хоть от жажды и голода не помрете! – пытался развеселить он нас.
– Да мы тут нашли тубусы от Джавелинов каких-то, в одном – сала килограмм пять. А вот с водой проблемы точно.
Сложность доставки припасов заключалась в том, что нужно было преодолеть один небольшой открытый участок шириной в двадцать метров, который простреливался с украинской стороны из пулеметов. Всего двадцать метров. В мирной жизни я даже не заметил бы, как прошел их, но на войне такой участок являлся смертельной преградой. Ночью один из моих напарников прополз по пшенице к нашим, и они протянули веревку, по которой нам передали воду и БК. Когда он двигался назад, его заметили и отработали по нему, прострелив стопу. Парня оттащили назад, а мы остались вдвоем с Незнакомцем.
Я даже не мог вспомнить, что я тогда думал и чувствовал. Понятно, что мы с ним готовились к худшему, но надеялись на чудесное спасение. Как сказал Незнакомец: «Много я что повидал, но сейчас ситуация – это весьма!» Мы спали по очереди по полчаса, и от недосыпа тревоги становилось меньше. В конце концов, Хозяин вызвал артиллерию, чтобы накрыть хохлов, и мы могли бы оттянуться во время обстрела.
– Координаты… – начал я.
– Да знаю я, куда бить! – прервал он меня, и через минуту первый снаряд прилетел ровно по нашей позиции.
– Ты не туда бьешь!
– Да? Ну извините, сейчас поправлю.
На отходе к своим по нам ударили минометом, и меня затрехсотило. Зацепило слегка осколками, но контузию я получил очень сильную. Меня передернуло от воспоминаний о той контузии, и желудок сжался в комок, пытаясь вытолкнуть остатки сухпайка. Тот снаряд разорвался так близко, что единственное, что я успел увидеть – это яркую вспышку, и потерял сознание. Пришел в себя от адской боли. Кровь текла из носа и ушей. Незнакомец помог мне доползти до наших позиций, откуда меня сразу отправили в Первомайку, а затем в Луганск. Следом за мной привезли Гавроша, который тоже был ранен днем позже.