– Я не хочу. Мне так хорошо тут с тобой.
– Проснись, блять! Вставай немедленно! – ее руки заколотили по моей груди, и, не дождавшись моей реакции, ладонь залепила мне тяжелую пощечину. – Время пришло, подъем!
Я вскочил с постели, не понимая, куда делась моя подруга, огляделся. Барак… Ровные ряды двухъярусных нар, как в казарме, похрапывание, ворочающиеся тела и приглушенные, непонятные звуки, доносящиеся с улицы. Я по-прежнему в зоне. Это просто сон.
Тело знобило, от этого холодный пот выступал у меня на лбу. Я вытер его одеялом и посмотрел на электронный циферблат. Цифры высвечивали «5:25». Я лег, укрылся с головой одеялом, попытался заснуть, но не смог. Лежать в полной темноте и одиночестве не хотелось. Я встал, доплелся до чайника и заварил кофе. Сел и, тупо глядя перед собой, стал вспоминать последний месяц в зоне и наши сборы на войну.
Очень многие ребята из моей колонии хотели поехать, как только узнали про такую возможность. Зона – дело тягомотное и серое. На любителя. Поэтому законно свалить отсюда, да еще и с почестями, захотели многие: старые и молодые, те, у кого был большой срок, и те, кому оставалось не так много. Те, кто хотел очистить свою биографию, и те, кто хотел славы и денег. Я принял решение ехать сразу, хотя никому ничего однозначного не говорил. Но после телефонного разговора с мамой, который состоялся буквально за неделю до приезда Пригожина в нашу зону, все сомнения улетучились:
– Ты поедешь?
– Не знаю еще…
– Ты уже взрослый, тебе самому решать, ехать или нет.
– А ты бы поехала?
– Я – да. Чем сидеть такой срок, лучше рискнуть.
Это стало словно материнским благословением, финальным аккордом, чтобы подписать контракт с ЧВК и отправиться воевать в его составе. Мне, как и многим добровольцам, было все равно, где и с кем мы будем воевать за интересы России.
«Если посмотреть на исторические факты о Великой Отечественной, то там достаточно успешно воевали под миллион заключенных, осужденных за разные преступления», – вспомнил я статью, которую читал недавно. А почему? – сам себе задал я вопрос. А потому, что самыми эффективными на войне оказываются люди, умеющие идти против всех правил. Приспособленные и привыкшие к самым плохим условиям. А также люди сообразительные, умеющие быстро изобретать и находить выход из любой ситуации. Зекам не нужен большой комфорт, им наплевать на удобства, они приспособлены к самым жестоким и, местами, нечеловеческим условиям. Они давно подчинили свою жизнь жестким правилам и могут проявлять чудеса духовитости и настойчивости, – думал я, сидя с кофе и вслушиваясь в звуки спящего барака. – Мы страшнее зверя, загнанного в угол, нужно лишь грамотно направить нас к цели и четко руководить нами. Мы – как волки, способны двигаться независимо ни от кого, когда это нужно, и самостоятельно принимать решения, надеясь только на свои собственные силы. Человек, который сражается за свою свободу, будет это делать намного грамотнее и отчаяннее, чем «идейный патриот». Личные мотивы в большинстве случаев более стойкие и надежные, чем общественные. Я вспомнил наши вчерашние посиделки за чифиром и слова Серика, который уезжал вместе со мной: