Как только они вышли на линию огня, по ним тут же стали работать снайпер и пулемет. Они упали и стали ползти к нам. Огонь хохлов усилился. До угла здания оставалось преодолеть пятьдесят метров.
– Пацаны! Вы живы? – что есть силы заорал я, стараясь перекричать шум стрельбы.
– Да, живы! Высунуться не можем, – услышал я голос Изворота.
– Чернухан, сука! Передай, чтобы их прикрывали! – стал орать я ему.
В этот момент Компостер вскочил, решив короткой перебежкой рвануть вперед, и получил пулю.
– Я – триста! – заорал он.
– Тяжелый?
– Нет, легкий, но идти не могу!
Пока перематывали Компостера, еще один боец, позывной которого я никак не мог вспомнить, стал триста. Они переключились на него, но в этот момент пуля, отрикошетив от дерева, ранила его в нос, и он из легкого стал тяжелым.
Мы не могли вычислить, откуда бьют пулеметчик и снайпер, и продолжали хаотично расстреливать боеприпасы по возможным их точкам. Вокруг стоял шум стрелкового боя, который я пытался перекричать, общаясь с Изворотом и Лесничим.
– Что там?
– Компостер более-менее, а второй течет.
Ситуация сложилась патовая. Нас опять прижали за этой двухэтажкой и не давали высунуться. Группа поддержки, потеряв половину трехсотыми, не могла пробиться к нам на помощь. Посовещавшись, командиры дали нам команду отходить и вытаскивать раненых, но отойти было еще большей проблемой, чем пробиться к нам. Мы доползли вдоль забора до открытки и стали думать, как ее перепрыгнуть. Плетка и пулемет не успокаивались все эти пять часов, что мы тут возились, как будто у них было бессмертие и несметное количество патронов.
– С таким огнем он нас положит, если побежим, – заметил Кордак.
– Ветер поднимается… – Чернухан послюнявил палец и поднял его вверх, – при ветре снайпера не работают, я слышал. Ждем порыва ветра.
Мы лежали за бетонным забором, который повторно спасал нас от смерти.
– Это наш шанс, – вдруг прошептал Чернухан.
Посмотрев на нас, он сжался как змея перед броском и приготовился:
– По одному, за мной! Я – первый! – сказал он, и я увидел, как его зрачок расширился на весь глаз. Чернухан подорвался вверх и, петляя, побежал по открытке, преследуемый выстрелами.
Пока он бежал, порыв ветра стих, и мы продолжили игру в кошки-мышки с пулеметчиком и снайпером. Состояние было странным. С одной стороны, я с Кордаком лежал и понимал, что любое мое движение может вызвать огонь противника. Я боялся, что сейчас по нам начнут бить минометом или прилетит птичка и добьет нас сбросами. А с другой – мы мирно, как два туриста, лежали на земле и рассуждали о том, что опять не смогли продвинуться. Краем уха я услышал блеянье и звон колокольчиков. Приподняв голову, я увидел, что по открытке, которую нам нужно было преодолеть, шло стадо коз во главе с заросшим свалявшейся шерстью огромным козлом, непрерывно блеющим высоким противным голосом: «Бееееаааа! Беееааа!»