– Ничего себе! А что, так можно было? – поразил он меня этой информацией.
– Тогда да, но для меня это стало неким фурором. Две недели эти люди ходили на полигон и больше всех орали: «Дайте нам хохла, мы его порвем!» Но буквально за день они поняли, что это не их война и не их работа. Я прежде смотрел на них и думал, что они более подготовлены, чем я. А оказалось, совсем наоборот.
– Выходит, дело не в физической подготовке, а в моральной… В духе и идее.
– Ну, мне кажется, это какой-то зов долга, Отчизны, Отечества. Хотя у меня ни отец, ни брат не были какими-то профессиональными военными, – продолжал рассуждать Паша, возможно, нуждаясь во мне, как в слушателе, который одним своим присутствием поможет ему понять самого себя. – У меня просто отец с Краснодарского края, с Темрюка. Меня в детстве туда возили. И родственники по отцу там живут. Это берег Азова. Я понимал, что если я не пойду, кто-то из моих родственников не пойдет, то рано или поздно к кому-то из нас придут. И поэтому имеет смысл идти и защищать свою землю. А кому, если не мне? – посмотрел он на меня.
– Я с тобой полностью согласен, брат, – кивнул я. – Иногда наступает такой момент, когда приходится отстаивать себя, свою землю и то, во что ты веришь, с оружием в руках.
– Да. Когда твое личное уходит на второй план, и главным становится общее. Выживание семьи, рода, страны, государства! – наконец-то сформулировал он основной тезис и идею своего ухода в ЧВК. – Включается какой-то механизм племенной, когда ты становишься менее значительным, чем общая задача.
– То есть происходит отключение инстинкта самосохранения, и ты просто делаешь то, что говорит тебе твоя совесть, – добавил я.
– Но там были, слава Богу, и другие бойцы. На тот момент моим гуру, моим учителем, человеком с большой буквы был Берег.
– Я слышал этот позывной… Он, по-моему, заместитель командира отряда?
– Да. Так благодарен ему за всю ту помощь, что он оказывал нам. За слова поддержки, напутствие, – с жаром заговорил Довод, – за вечерние посиделки в школе бокса, когда он играл на гитаре. За жесткость и непримиримость к алкашам, которые там набухались…
– Это же строго карается!
– Конечно. Так и было.
– А что там было-то такого страшного с вами, что некоторые спятисотились? Ты так и не рассказал.
– Так в том-то и дело, что особо и боев не было. Мы ничего и сделать не смогли… Только зашли на позиции, чтобы в посадке штурмовать укреп, и нас просто размотало минометами и пулеметами. Мы в первом бою даже понять ничего не смогли. Командиры отделений не ясно где; мы лежим там и не знаем, что делать. Ни связи, ничего, – развел он руками. – Лежим и думаем: «То ли вперед идти и выполнять задачу, то ли назад вернуться?»