Следующей ночью мне не спалось, и я присел у печки, возле которой дремал Бекеш. Говорить было не о чем, но молчание тяготило. Я смотрел на него, и вид обычного мужика с Донбасса, который в силу обстоятельств, как и я, стал ополченцем, в очередной раз навел меня на воспоминания о далеком две тысячи четырнадцатом, и мне захотелось поделиться своими размышлениями с тем, кто мог меня понять, являясь участником тех событий.
– Ты же давно воюешь? – чтобы начать разговор, задал я пространный вопрос.
– С четырнадцатого, как и ты, наверное… – сонно ответил он и поежился.
– Я вот, иногда думаю, а могло быть иначе? Со всеми нами?
– Хотелось бы, чтобы было все по-другому, но ты же и сам прекрасно знаешь, как оно все завертелось еще тогда, в начале двухтысячных, – немного оживился он, – а может, и раньше. С «перестройки» Горбачевской все началось.
– И я о том же… Ты знаешь, Бекеш… когда я себя спрашиваю: «С чего началось?», я всегда думаю, что шиза эта не в четырнадцатом стартанула. В четырнадцатом – просто бахнуло. А началось в нулевых, когда первый Майдан страну пополам разрезал. Помнишь?
– Как тут забудешь… Тогда же уже все ясно стало: если в Киеве орет толпа – закон – больше не закон. Мы на Донбассе заЯныка голосовали не потому, что он святой. Потому что свой. Понимал наш язык, наш быт. И выиграл он тогда честно – по людям видно было. А что сделал? Сдулся, – в сердцах плюнул Бекеш на пол. – Как говно повел себя. Перевыборы эти сделали, и он сдулся. А мог бы сразу власть проявить и на место нациков поставить.
– Во-во. И батя тогда мой сказал: «Сынок, если президент не может порядок навести – это не президент, а тряпка!» Он, выходит, всем показал: можно власть криком брать. И понеслось.
– А потом уже второй Майдан… Там вообще по-другому все было. Западенцы первыми поднялись, ты вспомни. В ноябре еще, задолго до стрельбы. Они ж первыми сказали: «Мы Киеву подчиняться не будем». Кто после этого сепаратист? Мы? – зло посмотрел на меня Бекеш. – Нет! Первые сепаратизм объявили они, суки!
– Да какие мы сепаратисты… Мы страну свою защищали, – завелся я. – Ту, нашу. Где мы родились. Где шахты, заводы, где люди говорят по-русски и не боятся. А они в 2014-ом туда уже организованно приехали. Не само все начиналось. Автобусы, ультрас, радикалы. На первый Майдан оружие привезли! – продолжал я доказывать ему то, что он знал и сам. – Ты же помнишь, нам еще ребята из Киева рассказывали? Сначала в Западной Украине здания захватывали. Потом уже в столице. И никто их не тронул.
– Да. Приезжали «оранжевые» всякие, провокации устраивали. Помнишь Донецк, Горловку перед выборами? Они ж специально флаги свои ставили, чтобы нас спровоцировать и обвинить после.