Густой мрак, как это бывает тут в безлунные облачные ночи, опустился на Опытное в течение десяти минут. С приходом темноты интенсивность обстрела стала меньше, но не прекратилась совсем. Позиции были пристреляны, и хохлятские артиллеристы могли лупить по нам и в полной темноте. Большую часть пацанов я расположил в подвале, который отлично защищал нас от прилетов, а часть бойцов вместе со мной сидела в том крыле, которое мы взяли первым.
– Гонг – Тельнику?
– Слушаю. Как ты там, братик? – ответил он с участием.
– Жить можно, но не знаю, что делать, чтобы обезопасить себя. Что мне делать, Гонг, чтобы накат не пропустить?
– О! Примерно такая же ситуация была, когда мы Иванград брали, – тут же ответил мне Гонг. – Вон Флир тут сидит, как раз ему все объяснял. Я сейчас попрошу, чтобы Обида тебе ПОМок передал. Это такая прекрасная противопехотная мина, которая до утра вас прикроет. Если никого не найдешь, кто сможет тебе помочь их поставить, выйдешь на меня, я тебе расскажу.
– Хорошо, разберусь, – согласился я, слабо веря, что какие-то мины смогут нам помочь.
Через полчаса боец притащил мне мешок с ПОМками, и я, с грехом пополам, подсвечивая себе фонариком, разобрал инструкцию, взвел их, и мы обкидали ими школу с севера и запада. После этого я наконец-то смог хоть чуть-чуть расслабиться и поесть. Поев, я не стал спускаться в подвал, потому что там я сразу начинал думать про этих трех убитых мной хохлов, и становилось тоскливо. Я остался наверху и под привычные звуки разрывов и стрельбы наблюдал, как приходят и уходят группы эвакуации, принося нам БК и приводя пополнение. Иванчик встречал их и отводил в подвал, а у меня было время посидеть, подумать и попробовать уснуть.
«Страшно», – подумал я. «Да, мне страшно», – честно осознал и признал я эмоцию, как меня учили в одном месте, которое тогда казалось ужасным, а сейчас вспоминалось с теплотой, как детский сад. «Страх – не враг. Он часть моей сигнальной системы оповещения. Часть меня и моей личности. Как зрение, как слух, обоняние или осязание. Он возникает не просто так, он имеет свою функцию и говорит: «Опасность рядом». Другой вопрос – что я делаю, когда мне страшно», – продолжал я размышлять и медитировать, впадая в приятное полузабытье. «Я умею заставлять его работать на себя. Быть осторожным, но не парализованным. Страх – это разведчик, который идет впереди. Страх не делает меня трусом, он делает меня внимательным. Страх – это фишкарь. Он охраняет меня от опасности. А тут опасно. Очень опасно. И страх помогает мне выжить. Страх спас меня и нажал моим пальцем на курок, убив этих хохлов. Жаль, что их страх заставил молчать и надеяться, что мы не найдем их… Их страх победил и подвел их…» – засыпая, успел додумать я свою мысль.