– Нашей группе повезло больше… – чтобы сгладить ситуацию, заметил я. – Но мы все, кто выжил, откатились.
– Этот трехсотый тяжелый, который там оставался… Мы пошли его забирать. Вдвоем с кентом моим. И еще одного молодого нам дали, который со второго этажа видел, в какую яму тот заполз. Мы ночью полезли туда и уже почти в яму эту запрыгнули, а молодой этот, берет и ногой задевает какой-то профнастил там…
– Спалились?
– Естественно! Хохлы в тепловизоры сразу нас вычислили и со всего по нам давай наваливать! Я пацанам ору: «Ложимся, блять, и башку вообще не поднимаем!» А этот пацаненок, который нас повел, молодой был. Ему лет двадцать от силы. Он очканул и начал просто убегать. Я ему ору: «Стой, сука! Ложись!» А он уже не слышит ничего. Паника! И ему одна единственная пуля в жопу прилетает. Он падает и лежит. Я ору ему, а он молчит. Я думаю, ну все, скопытился.
– Я с ним перед штурмом общался, – вспомнил я его лицо.
– Нахера же он на войну поперся? – удивился Крепленый глупости этого поступка. – Короче, по итогу, мы с моим напарником цепляем трехсотого за лямку броника и тянем его в положении лежа. Чтоб ты понимал, от этой ямы, где он лежал, мы его тянули почти до самой нашей позиции в этой трехэтажке долбаной. Просто пиздец, эти эмоции и ощущения, которые мы прожили в тот момент, просто непередаваемые, – словил флешбэк Крепленый и стал переживать на уровне тела и чувств все то, что пережил тогда. – Ночью ползешь, тебе башку вообще не вариант поднять. Метр прополз, подтянул его. Еще метр прополз, подтянул… а над башкой пули свистят. Адреналин херачит! Страшно! А ты ползешь! Ближе подлезли, я ору: «Давайте, помогайте! Въебите из граника хоть по хохлам! Хоть что-то уже сделайте!»
– Да я же был там, – кивнул я. – Мы и стали тогда прикрывать вас. Я вот лично не знал, что вы там пошли куда-то.
– Ну да. После этого уже затащили его. Потом молодого еще забирали. Он вроде и жив был.
– Да, пульс прощупывался. А потом – раз, и умер. Артерию, видимо, перебило внутри, он и вытек в себя.
Мы сидели с Саней в земляной норе, почти на самом передке, но это все казалось мне намного комфортнее, чем то, что было в ту ночь. Все познавалось в сравнении. Мозг всегда запоминал какие-то самые ужасные моменты, с которыми можно было сравнивать все остальное происходящее в жизни. Та ночь стала одним из таких ужасных моментов, по сравнению с которым все остальное казалось хоть немного, но лучше.
– Вонь тут, конечно, ужасная! Как на скотобойне в деревне, – сморщился я.
– Я уже привык, если честно, к этому злу подвальному. Не замечаю.