Когда мы носили тела своих солагерников, они уже не были собой в полной мере. Многие из них физически еще сохраняли свою внешность, но в реальности это была лишь оболочка. То, что было стрежнем и сутью их личности, безвозвратно ушло после получения травм, несовместимых с жизнью. «Скончался от полученных ранений» – загорались у меня в голове кровавые буквы и светящейся рекламной надписью уносились в вечность.
За всю историю человечества люди придумали множество способов «победить» смерть. От самых простых – «я буду жить в своем потомстве», до более сложных – веры в жизнь вечную в загробных чертогах, перерождение в новую личность с новым телом, и Бог весть что еще. «В детях? – размышлял я. – Ну максимум до внуков, а дальше твои гены растворятся, и до свидания». «Никто и не вспомнит, кто ты, и как тебя зовут», – с грустью почти прошептал я. «Остаться хотя бы в памяти… Знать, что мы жили не напрасно, знать, что нас будут помнить те, кому мы не безразличны…» – метались мысли в моей голове. «Детей у меня нет. Бабушка и дедушка уже старенькие… Пусть кто-то запомнит наш подвиг. Запомнит нас, как солдат! «Быть воином – Жить вечно!» – спасительным смыслом всплыла в моей голове заученная в учебке фраза, которую постоянно повторял один из инструкторов. Буквально на секунду эта фраза принесла утешение.
– Бойцы! Слушайте сюда, – прервал мои размышления Немезида. – Сейчас делитесь на две группы. И выдвигаетесь на позицию «Кронштадт», надо помочь группе, которую там зажали хохлы. Они отбили эту позицию у нас, нам нужно забрать ее обратно.
– Вы пятеро, – показал он на нас, – двигаетесь с Балором. Он старший. Вторую группу берет Багл, – он посмотрел на бойца с живым лицом, основательно заросшим щетиной. – Ты тут уже пару месяцев, самый опытный из всех. Отведешь их.
Вместо ответа Багл кивнул. Сделал он это налегке, как будто уже лет пять работал тут проводником и водил группы в туристические походы по развалинам. Легкость, с которой он это сделал, в одно мгновение создала впечатление, что все будет просто. «Он-то уж знает, что тут и как устроено, потому что человек, по словам командира, бывалый, – пришла мне в голову успокоительная мысль. – Главное, держаться его, и все будет хорошо».
Чтобы не создавать толкучки и не стать очень жирной целью для вражеских птичек и минометов, Багл и Балор разделили нас на неравные группы. Багл, Трап и я пошли первыми, чтобы воссоединиться с теми, кто остался на позиции после неудавшегося штурма. Балор с десятью бойцами засели в ближайшем подвале для прикрытия и подкрепления. Гуськом мы продвинулись до дома, занятого нашими бойцами. Благо, пожары в Иванграде и Опытном немного подсвечивали кромешную темноту. За северной стороной дома, где в подвале остался Балор, находилось сорок метров открытки, в конце которой была позиция «Кронштадт»: три дома, названные так по позывному командира группы, штурмовавшей ее первой. То ли уже привыкнув к недосыпанию и усталости, то ли под действием адреналина, который стал поступать в кровь, чувствовал я себя бодро. Я верил в опытного спасителя Багла и просто выполнял его команды. Мы перебежали открытку и соединились с группой, оставшейся без командира.