Через пару часов я сменил фишку с еще одним бойцом и просидел на ней до утра, всматриваясь в темноту и привыкая к новой обстановке села из одной улицы – Иванграду. Утром я проводил первую группу, вернулся в располагу и стал ждать команды выдвигаться вслед за ними, когда это понадобится.
– Слушай, – обратился я к Гудвину, – эвакуация – это, конечно, хорошо, но у меня с собой даже нет ничего. С чем нам туда идти-то? Аптечка-то хоть есть какая-никакая?
– Аптечек нет. Естьжгут . Могу дать.
– Как так?!
– Вот так. У бойцов там спросишь. Может, трофейные есть, может, свои дадут.
– Ясно…
Через час к нам вернулась первая группа и сказала, что раненого они забрали, но нужно идти за двухсотыми. Нам дали жесткие носилки, и мы выдвинулись в серость донбасского утра, пробираясь вдоль разрушенных домов, еще совсем не ориентируясь на местности. Пока мы шли, наши попытались продвинуться вперед, попали под стрелково-минометно-снайперский огонь и потеряли девять человек трехсотыми.
Началась работа. Забрали первого, второго, третьего… Самое сложное было перетаскивать трехсотых через препятствия, но мы как-то приспособились и дальше, петляя между домами, таскали их до коровника и возвращались за следующим. Забрав очередного раненого, мы побежали обратно.
– Братцы, только донесите, – жалобно попросил он, ерзая на носилках.
– Не очкуй. Все будет хорошо, – как мог, успокоил я его и услышал разрыв метрах в десяти от нас.
От неожиданности мы присели. Я покрутил головой и поднял ее вверх. Прямо над нами зависла птичка, сбросила ВОГ, но попала в канаву, которая поглотила осколки. Добежав до дома, спрятались за его стену и переждали три прилета.
– Побежали, – скомандовал я. Не успели добежать до следующего дома, как туда, где только что находились мы, прилетела мина и обрушила часть стены, за которой мы прятались.
– Ебать… – выдохнул я, и мы побежали дальше.
«Лимит везения пока работает», – мелькнула у меня мысль.
В этот день мы перетаскали больше десяти человек. Часть из них были штурмовики, а часть – из групп эвакуации, которых разбирали по ходу работы.
«Хочешь там выжить – будь готов умереть», – вспомнил я слова одного из инструкторов. Парадокс! Но именно в процессе этого первого дня со мной случилось то, о чем он говорил. Мозг переключился с беспокойства за свою жизнь на сиюминутные задачи, от которых и зависело это самое выживание. Дом… Присели. Рывок по открытке, постоянное сканирование местности в поисках очередного маломальского укрытия; еще один рывок и быстрая перебежка в минуту относительного затишья. Ближе к вечеру я попытался поднять носилки и не смог этого сделать. Руки стали ватными, и пальцы не могли сжаться вокруг ручки. Я растерянно посмотрел на руки и стоящих рядом бойцов: