Мы, как и объяснял Гудвин, спокойненько подошли под звуки стрелкотни к нижнему дому и увидели действительно огромную воронку у нужного нам подвала. Я связался с пацанами по рации и доложил, что мы на месте. Они ответили, что выводят трехсотого и, как только мы стали продвигаться к следующему дому, а они к нам, по нам стали перекрестно работать несколько снайперов. Мы нырнули за крыльцо и стену крайнего к их подвалу дома, по которому щелкали пули.
– Аааа! – истошно заорал кто-то у подвала. – Ноги, сука! Ноги!
– В воронку запрыгивай, – крикнул я и, преодолев метра три расстояния, щучкой занырнул в нее, упав на дно ямы. В ту же секунду на меня сверху упало что-то тяжелое, и мы стали барахтаться, пытаясь разобраться, где чья нога и рука. Трехсотый орал мне в самое ухо и вносил дополнительную сумятицу в эту неразбериху. Стараясь не высовываться, чтобы не подставиться под снайпера, мы кое-как разлепились и, прижавшись вплотную друг к другу, пытались понять, что делать.
– Больно… – стонал мне в лицо боец с перекошенным лицом. – Нога…
Перевернувшись вверх тормашками, я осмотрел его рану, достал из подаренной аптечки турникет и стал перетягивать его.
– Тебя как зовут, брат?
– Толстый.
– Классно. С ногой у тебя все более-менее. Артерии серьезные не задеты, кости тоже. Успокойся, все сделаем нормально. Это ты тот, кому руки прострелило?
– Нет. Я тот, кто его выводил. Он там на открытке остался.
– Эй! Раненный в руки! Ты живой? – заорал я, продолжая перематывать Толстого.
– Да! – ответил он.
– Руки перемотаны?
– Да.
– Лежи, не шевелись. Мы тебя вытащим, как тут чуть успокоится движуха. Ты сколько весишь? – переключился я на Толстого, продолжая мотать его ногу.
– Сотку.
– А я – шестьдесят, – перевернувшись на спину, я запрокинул голову и закричал в безразличное луганское небо, по которому были разбросаны редкие рваные тучки; похожие на клочки серой грязной ваты: – Эй! Давайте сюда! Я его один не потяну…
– Не… – донеслось в ответ, – туда нереально проскочить. Ты нас хоть расстреляй. Снайпер нас там пощелкает, – ответил мне голос.
И как будто в подтверждение его слов я услышал два щелчка от снайперского выстрела.
– Слышал?
– Вот вы суки! – заорал я. – Я вылезу, вам коленки прострелю. Давайте сюда! – еще раз попытался надавить я.
Но их страх перед снайперами перебивал мои жалкие попытки напугать их. Мои угрозы были отсрочены. Я мог погибнуть и не смог бы привести их в исполнение. Я мог простить их. Да мало ли событий могло произойти за ближайшие полчаса? А страх перед снайперами, которые могли продырявить им головы в эту секунду, был осязаем на уровне каждого миллиметра их тел, прячущихся за стеной дома. Я практически уже отчаялся дождаться от них помощи, но наверху вдруг раздался шум, потом я услышал топот бегущих ног, и ко мне на голову упал таджик из моей группы, который прибыл только сегодня. Отдышавшись, он просипел: