Каден присвистывает, ухмыляясь.
– А она хороша, Эли.
– Она лучше, чем хороша, она права, – заявляет Мирриам. – Нужно опустошить сундуки Реншоу. Не оставить ей выбора. Нужно довести ее до отчаяния, загнать в угол – тогда она сделает ошибку, которую дозор не сможет игнорировать. Когда она слишком явно нарушит закон, им придется разорвать соглашение.
Элайджа кивает.
– Напомни мне никогда не впадать тебе в немилость, Мирри. Мира, ты была когда-нибудь в Хейл-Харборе?
До Хейл-Харбора две ночи пути по морю. Этого времени у нас нет, а поскольку плакаты с моим лицом, как и, наверное, с лицом Элайджи, расклеены теперь повсюду, мы не можем рисковать, передвигаясь по суше. Когда мы встречаемся в вестибюле, Элайджа разминает пальцы, сжимая и разжимая их. Оба мы в черных куртках, черных штанах, ботинках – и со спрятанными клинками. Карту я положила ближе к сердцу, не желая оставлять ее в замке, как бы хорошо он ни охранялся. При мысли о предстоящем путешествии у меня скручивает желудок. Но, поскольку времени в обрез, другого выхода у нас нет, и я не удивилась бы, узнав, что альтернатива желанна не мне одной.
Элайджа протягивает руку. Он по-прежнему выглядит уставшим, еще с той ночи пожаров в Розвире. Длительное применение магии для спасения моих земляков дорого обошлось ему. Но он ничего не говорит, только крепко сжимает мою ладонь, и его большой палец гладит мои костяшки, словно Элайджа молча извиняется за то, что иного способа добраться до нужного нам места нет. Я киваю, делаю шаг вместе с ним – и оказываюсь в мире теней.
На этот раз я пытаюсь разобраться в хаосе темной, клубящейся, будто дым, бездны, которая крутит и вертит нас. Здесь нет ни конца, ни начала, словно мы и впрямь путешествуем сквозь тени. Потом я чувствую под ногами твердую землю, колени мои подгибаются, но я не падаю. С усилием втягиваю в грудь воздух, и ощущение падения быстро – на сей раз – проходит. Поднимаю взгляд на Элайджу. Он тоже смотрит на меня и медленно, почти неохотно, разжимает руку.
– Хейл-Харбор несколько отличается от Порт-Тренна. Постарайся никого тут не оскорбить. У них тут свой дозор, следящий за чистотой и порядком на улицах.
– Все это говорит мне об одном: тут есть что украсть… – Я озираюсь по сторонам.
Мы в глухом проулке, стиснутом двумя рядами домов. Под ногами – булыжная мостовая. В конце проулка слышатся голоса, цокот копыт и крики чаек.
Элайджа хихикает:
– У местных торговцев всего более чем достаточно, но ты даже не думай.
Я приподнимаю брови, но ничего не говорю, только молча иду следом за ним в сторону шума.