– А где все остальные женщины? – тихо спрашиваю я. – Эта – первая, кого я вижу.
– В своих загородных поместьях, готовятся к сезону в Хайборне и Моргане или сидят по домам и лавкам, прибираются, готовят, обслуживают…
Я морщу нос.
– Воистину это мужское место.
– Поэтому я и прихватил тебя. Ты отлично отвлечешь внимание.
Повертев головой, я ловлю на себе откровенные взгляды, а клерки переговариваются вполголоса, явно оценивая мою фигуру. Вздергиваю повыше подбородок – чтобы наглец, который пялится особенно откровенно, устыдился и отвел взгляд. Секунду спустя мужчина фыркает и выходит на улицу, но я вовсе не уверена, что победила – скорее уж, породила поток непристойных сплетен. Элайджа заканчивает свои дела, передает клерку кожаную папку – и секунду спустя получает ее обратно с вложенным исписанным листом. Кивнув служащему, Элайджа покидает банк. Вместе со мной, естественно.
– Теперь – чайная, – говорит он. – В банке было несколько коммерсантов, которые, по моим сведениям, владеют горнодобывающими предприятиями на Вальстре. У них можно вызнать кое-что интересное. Не сомневаюсь, что они тоже заглянут на чай.
Я иду за ним – мимо свечной лавки, мимо аптеки и еще одного магазинчика с морскими картами и подзорными трубами. Замедлив шаг, разглядываю свитки, трубы и компасы, выставленные в роскошных серебряных и золотых футлярах. А когда бросаю взгляд за стекло, на бродящих внутри покупателей, вижу уставившуюся на меня пару знакомых широко расставленных глаз под копной не менее знакомых каштановых кудрей…
Я каменею, быстро моргая. Перемещающиеся фигуры посетителей магазина заслоняют обзор. Прижав ладонь к холодному стеклу, всматриваюсь в недра лавки, в лица изучающих полки людей. Нет, наверное, мне показалось. Не могла я видеть парня, предавшего меня, при одной мысли о котором даже сейчас меня скручивает приступ ярости.
Сета Реншоу.
– Что такое, Мира? – спрашивает Элайджа.
– Э… ничего. Просто отражение.
Но когда мы заворачиваем за угол, направляясь к чайной, жажда мести все еще кипит в моем сердце.
За двойными дверями чайной открывается отделанный мрамором вестибюль, благоухающий цветами. Нас встречают швейцары: один осведомляется, как величать Элайджу, второй проводит нас по широкой лестнице в зал, выходящий окнами на море. Я ловлю себя на том, что все еще стискиваю зубы и сжимаю кулаки, а в голове мечутся мысли о Сете Реншоу.
Чайная набита битком; по переполненному залу катятся волны разговоров. Мы садимся за столик у стены и заказываем чай, который подается в изящной посуде бело-голубого фарфора. С пирожными, изысканными, крохотными, украшенными сахарными розочками, – никогда в жизни я не пробовала ничего более сладкого. На Розвире сахар мы используем очень экономно – если вообще используем.