Улица, открывающаяся за проулком, – все равно что другой мир. Женщин совсем не видно, сплошь мужчины и мальчишки, в запряженных лошадьми экипажах и повозках или прогуливающиеся группами и негромко обсуждающие что-то, склонив головы. Дома по обе стороны улицы трехэтажные, со сверкающими окнами и начищенными медными табличками у парадных дверей. А когда я поднимаю взгляд, то вижу за стеклами смутные очертания письменных столов и книжных шкафов. В безупречных витринах магазинов выставлены изделия из кожи, а еще книги, телескопы, морские карты. Я иду, низко опустив голову, но невольно кошусь на витрину, где красуются сшитые искусным портным пиджаки, травянисто-зеленые и темно-синие, со сверкающими медными пуговицами и яркой шелковой подкладкой. Из магазина выходит покупатель в накрахмаленной белой рубашке, с ухоженной бородой; за ним следует мальчик, нагруженный шикарными коробками. Хейл-Харбор – город, обслуживающий купеческое сословие, понимаю я. И мне тут точно не место.
– Одна остановка, потом чай, – бормочет Элайджа, дожидающийся, когда в потоке экипажей возникнет брешь, чтобы перейти улицу.
– Чай?
– Все респектабельные торговцы пьют чай. Там я найду свои контакты, и мы послушаем сплетни.
– А перед этим? – Я уворачиваюсь от мальчишки, продающего газеты с кричащими заголовками, не соответствующими, скорее всего, действительности.
– Зайдем в банк. «Годрич и сыновья», – Элайджа улыбается. – И поскольку нам нужно расшевелить их, развязать кое-какие языки, сделать так, чтобы они поверили, будто мы такие же, как они, мне придется внести крупный депозит, а потом еще и заняться транжирством. Банк и чайная – места, где собираются солидные люди.
К дверям банка «Годрич и сыновья» ведут широкие каменные ступени. Помещение за дверьми пропахло полиролью и табаком. Я держусь поближе к Элайдже, стараясь не таращить глаза, но о банках на Розвире слыхом не слыхивали – никто из нас не нуждался ни в чем подобном. На Розвире мы храним деньги под матрасами и в щелях дымоходов, а не в таких вот местах, полных мужчин в сшитых на заказ пиджаках и благоухающих дорогими одеколонами – чтобы даже пахнуть богатством.
Вдоль задней стены выстроились высокие столы красного дерева, за которыми восседают суровые клерки в очках. В комнате я замечаю только одну женщину; в до смешного вычурном светло-зеленом платье, с завитыми в крупные локоны волосами цвета воронова крыла, обрамляющими смуглое лицо, она завершает свои дела за столом, принимает у клерка какую-то бумагу, которую кладет в висящую на запястье сумочку, и неторопливо покидает банк.