Его глаза потемнели, зрачки расширились, фиксируя каждое мое движение.

Я неспеша засунула перец в рот, хрустнув сладкой мякотью.

Он следил за тем, как я жую. Как я облизываю губу. В воздухе между нами снова сгустилось электричество, плотное, как грозовая туча.

Я проглотила овощ, подалась вперед и, привстав на цыпочки, оставила на его губах быстрый поцелуй.

— Вкусно, — прошептала прямо ему в губы. — И перец тоже.

Давид шумно втянул воздух носом.

Он смотрел на меня так, будто высчитывал, стоит ли отложить ужин вообще на завтра. Но затем он сжал челюсти, моргнул, словно сбрасывая наваждение, и упрямо отвернулся к доске.

Стук ножа возобновился. Правда, теперь он звучал чуть резче и быстрее.

— У тебя техника нарезки, как у шеф-повара из мишленовского ресторана, — заметила я, непринужденно опираясь бедром о столешницу и наблюдая за его руками. — Или как у маньяка.

— Я нейробиолог, Смирнова. Мы умеем обращаться со скальпелем. Так что будь со мной повежливее.

— Ой, боюсь-боюсь. А что у нас в салате?

— Руккола, черри, кедровые орехи. И заправка на основе бальзамика. Никакого майонеза, не переживай за свои идеальные формы.

— Мои идеальные формы сейчас требуют калорий, — я рассмеялась. — Слушай, а у тебя всегда здесь так… чисто? Я пока шла из ванны, не увидела ни одной пылинки. У тебя тут операционная или квартира?

— Приходит клининг, — Давид методично разрезал помидоры черри пополам. — Я не люблю хаос. Хаос отвлекает.

— Ну да, ну да. «Пространство должно быть стерильным, чтобы мысль летала свободно», — процитировала я строчку из его же старой статьи.

— Память у тебя всё-таки феноменальная.

— Профессиональное.

Я снова протянула руку к доске. На этот раз моей целью стала половинка помидора черри.

Но я не успела до нее дотронуться.

Громкий, металлический лязг разрезал тишину кухни. Давид с силой бросил нож на деревянную доску.

В ту же секунду его руки метнулись ко мне.

Рывок — и мои ноги оторвались от пола.

Я ойкнула, когда он, одним слитным, звериным движением, оторвал меня от земли и усадил прямо на холодный мрамор столешницы, рядом с недорезанным салатом.

Давид мгновенно шагнул вперед, оказываясь вплотную ко мне, раздвигая мои бедра. Он вклинился между моих ног, отрезая все пути к отступлению.

— Тридцать минут — это слишком долго, — прохрипел он, глядя на меня почерневшими от желания глазами.

Его большие, горячие ладони скользнули по моим бедрам, забираясь под полы махрового халата. Я выгнулась навстречу его рукам.

Его пальцы скользнули по моей голой, разгоряченной коже, поднялись выше и… замерли.