Он выделил ' по ночам'. Или мне показалось? Нет, не показалось. Этот гад издевается. Я нервно поправила очки, пытаясь собрать остатки достоинства в кулак.

— Екатерина преувеличивает, — мой голос звучал тонко и неубедительно. — Я просто слежу за современными тенденциями в нейробиологии. Это… профессиональный интерес. Исключительно для повышения квалификации.

Я метнула в Катю взгляд, обещающий ей медленную и мучительную смерть.

Подруга, поняв, что натворила, бочком-бочком начала отступать к своему кабинету.

— Ну, вы тут общайтесь, повышайте квалификацию, а я побежала! Отчеты не ждут! Было приятно познакомиться, Давид… Александрович! Вы супер!

Она испарилась, оставив меня один на один с хищником, который только что узнал, что жертва сама лезет к нему в пасть.

Давид сунул руки в карманы и шагнул ко мне. Ближе. Еще ближе. Зона моего личного комфорта была нарушена и растоптана.

— Профессиональный интерес, говорите? — он чуть склонил голову набок, изучая мое пунцовое лицо. — Похвально. Редко встретишь такую тягу к знаниям.

Я молчала, глядя в пол.

Чувствовала себя школьницей, которую поймали с сигаретой.

— А скажите, Алиса, — его голос стал вкрадчивым, мягким, усыпляющим бдительность. — Раз уж вы так глубоко погружены в тему… Вы видели мой вебинар из Цюриха? Тот, что про влияние кортизола на принятие решений у приматов? Кажется, это был май двенадцатого года. Очень спорная…

— Это было в Женеве, — выпалила, резко вскидывая голову. — И не в двенадцатом, а в четырнадцатом году. И речь шла не о приматах, а о грызунах. У приматов другая корковая структура, вы сами говорили, что переносить эти данные некорректно.

Слова вылетели пулеметной очередью. Я замерла с открытым ртом. Тишина.

Я только что перебила мировую звезду.

Я только что поправила его, как нерадивого студента.

И я только что расписалась в том, что знаю его биографию и труды лучше, чем он сам.

Давид медленно, очень медленно улыбнулся.

Это была не дежурная улыбка. Это была улыбка кота, который поймал мышь и теперь собирается с ней поиграть.

— Женева. Четырнадцатый год. Грызуны, — повторил он тихо, смакуя каждое слово. — Вы абсолютно правы.

Он сделал шаг вперед, нависая надо мной.

— Вы меня поймали. Надо же… Какая внимательность к деталям. Я впечатлен.

Он специально.

Он, сукин сын, специально ошибся, чтобы проверить меня. Это был тест. И я провалила его с треском, сдав себя с потрохами.

— Я… у меня просто хорошая память.

— О, я не сомневаюсь, — он смотрел мне прямо в глаза, и мне казалось, что он видит не только мою память, но и ту папку на моем ноутбуке, и мои сны, и то, что сейчас происходит с моим телом под этой строгой юбкой. — Память у вас, отличная.