— Господи… Спасибо. Вы спасли мой макияж. И мою нервную систему.

— Я просто хотел, чтобы вы были готовы, — сказал Давид, возвращаясь к своему стейку. — И не об… — он запнулся, на секунду подбирая слово, и я увидела, как на его языке вертелось что-то крепкое, мужское, совсем не профессорское. — … не потеряли лицо. В прямом и переносном смысле.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала то несказанное слово.«Чтобы ты не обосралась от страха, Алиса».

И это было так… интимно.

Словно у нас появилась общая тайна. Мы заговорщики против глупости моего мужа.

— Я буду готова. Надену защитные очки. Или войду спиной.

— Лучше просто закройте глаза и улыбайтесь. Сделайте вид, что вы в восторге. Мужчины любят, когда их идиотские идеи вызывают восторг.

Мы рассмеялись. Легко. Непринужденно. Он был просто коллегой. Милым, внимательным коллегой, который спас мой вечер.

Он ел.

Наколол кусочек мяса на вилку и отправил его в рот.

Я смотрела на это действие, как завороженная. Его губы слегка приоткрылись. Зубы мягко сомкнулись на металле. Он медленно вытянул вилку изо рта, оставляя на зубцах влажный след.

Меня накрыло.

Внезапно, резко, как цунами.

Я смотрела на эту несчастную алюминиевую вилку и чувствовала жгучую, невыносимую зависть.

Я хотела быть этой вилкой.

Я хотела, чтобы его губы вот так же касались меня. Чтобы его язык прошелся по мне. Чтобы он попробовал меня на вкус — так же спокойно, уверенно и с аппетитом.

Внизу стало мокро.

Я сидела напротив него, пила томатный сок и думала о том, что я самая распутная женщина в этом здании.

— Неплохо, а вы так и не притронулись к «Наполеону».

— Я… я берегу фигуру.

Он снова улыбнулся.

— Зря. Иногда нужно позволять себе маленькие слабости, Алиса. Иначе можно сойти с ума от голода.

Он подмигнул мне? Или это свет так упал?

Я схватила вилку, словно это было оружие, и вонзила её в торт. Слои хрустнули, податливо пропуская металл, и из-под них вытек нежный, густой крем.

— К черту фигуру. Один раз живем.

Я отправила кусочек в рот.

И мир исчез.

Это было не просто вкусно. Это было преступно. Сладкая, ванильная волна накрыла рецепторы, заставляя забыть о калориях, о приличиях и о том, что я нахожусь в общественном месте.

Мои глаза сами собой закрылись. Я откинулась на спинку стула, позволяя вкусу раствориться на языке.

Удовольствие было таким острым, почти физическим, что я не сдержалась. Из груди вырвался тихий, но отчетливый, глубокий стон:

— М-м-м… Потрясающе…

Это слово сорвалось с губ шепотом, но в тишине между нами оно прозвучало как признание.

Я наслаждалась еще секунду, прежде чем открыть глаза.