Вчера у меня было «окно» между парами, и я зашла к нему на лекцию. Просто посидеть на заднем ряду, послушать. Но он заметил меня.

— А вот и наш соавтор, — объявил он на всю аудиторию, и двести голов повернулись в мою сторону. — Алиса Викторовна, не хотите дополнить? Вы как раз вчера блестяще разнесли мою теорию по поводу зеркальных нейронов.

И я вышла.

Я встала рядом с ним у кафедры.

Сначала было страшно, но потом… Это был танец. Мы перебрасывались фразами, как мячиком. Я начинала мысль — он подхватывал, углублял, переводил на язык биологии. Я парировала психологией. Студенты сидели с открытыми ртами, забыв про телефоны. Энергетика в зале была такой, что можно было заряжать электрокары. Мы были идеальным дуэтом. Бонни и Клайд от науки.

С тех пор между нами что-то изменилось.

Я больше не боялась его.

Тот животный страх, который сковывал меня в первые дни, исчез. Его место заняло другое чувство. Тягучее, плотное, постоянное. Я хотела его. Не было ни секунды, чтобы я его не хотела.

Мой фетиш на его руки никуда не делся. Наоборот, он расцвел буйным цветом. Я могла зависнуть на пять минут, просто наблюдая, как он печатает на клавиатуре. Длинные пальцы, сухожилия, играющие под кожей, уверенные, быстрые движения. Когда он брал ручку, чтобы сделать пометку в моем блокноте, я представляла, что эта ручка — я. Что он так же уверенно чертит линии на моей коже. Когда он поправлял очки (да, он иногда надевал очки для чтения, и от этого вида у меня подкашивались ноги), я прикусывала губу.

Но мы держали дистанцию.

Никаких касаний.

Никаких намеков на тот разговор в клубе или в лаборатории. Мы играли в «профессионалов». Но воздух между нами был таким наэлектризованным, что иногда мне казалось: если чиркнуть спичкой, мы взлетим на воздух вместе с этим институтом.

Дома всё было иначе. Дома был Максим. И его проблемы.

— … Ты представляешь, они говорят, что страховая не покроет! — муж мерил шагами кухню, размахивая руками. — Это форс-мажор, говорят! Трубу прорвало, три паллеты испанского мрамора — в утиль! Миллионы, Алиса!

Он приходил поздно, пропадал на складе, ругался с поставщиками, кричал в телефон. Я смотрела на него, кивала, говорила правильные слова: «Ужас», «Кошмар», «Ты справишься». Но внутри мне было… всё равно. Его проблемы казались мне далеким шумом прибоя. Где-то там, за стеклом, бушует буря, рушатся империи керамогранита, а я… я думаю о том, как Давид сегодня расстегнул пиджак.

Максим чувствовал мою отстраненность, но списывал это на мою работу.

— Ты у меня умница, — говорил он, наспех глотая ужин. — Не гружу тебя, знаю, у тебя грант.