— Глава первая. Сенсорные триггеры, — проговорил он, и я услышала стук его клавиш. — Начнем с обоняния. Это самый короткий путь к мозгу. Обонятельный нерв идет напрямую в лимбическую систему, минуя кору. Никакой цензуры.

На экране появились строчки:

«Вы не успеваете осознать, что человек вошел в комнату, но ваш вомероназальный орган уже считал его гистосовместимость. Запах — это пароль от вашей нервной системы. Если он подходит, система взломана мгновенно».

Я перечитала. Вспомнила его пальто. Запах, который я вдыхала, уткнувшись носом в воротник. Запах, от которого у меня подкашивались ноги в лифте.«Пароль подходит» .

Мои пальцы легли на клавиатуру, дополняя его мысль:

«Психология называет это „якорением“. Запах привязывается к эмоциональному состоянию. Если объект пахнет опасностью и возбуждением, мозг создает устойчивую нейронную связь: этот запах = адреналин. В дальнейшем, даже при отсутствии реальной угрозы, один лишь аромат будет вызывать гормональный всплеск, схожий с панической атакой или экстазом».

— «Паническая атака или экстаз», — прочитал он вслух. — Тонкая грань, Алиса.

— Организм не видит разницы. Симптомы одинаковые: учащенное сердцебиение, расширенные зрачки, потливость ладоней, сбивчивое дыхание. Страх и страсть — близнецы-братья.

— Зрение. Визуальный контакт.

Его зеленый курсор спустился ниже.

«Зрительный контакт длительностью более 8 секунд запускает выработку окситоцина. Но есть нюанс. Это работает только при наличии ответной реакции. Взгляд „глаза в глаза“ — это акт агрессии или акт любви. Третьего не дано. В животном мире прямой взгляд — это вызов. Кто отведет глаза первым — тот проиграл. Тот признал доминирование».

Я сглотнула и дописала:

«Социальные нормы требуют отводить взгляд, чтобы не создавать напряжения. Но когда притяжение включается, мы теряем способность контролировать глазные мышцы. Зрачки расширяются, пытаясь вобрать в себя как можно больше информации об объекте. Это называется „туннельное зрение“. Весь мир размывается, остается только фокус. Объект становится единственной реальностью».

— Туннельное зрение, — повторил он задумчиво. — Вы сейчас это испытываете, Алиса? Когда пишете?

— Я… я описываю феномен, — ушла от ответа, хотя знала: прямо сейчас я вижу только его лицо на экране и мигающий курсор. Моя комната, мой муж, моя жизнь — всё это было в расфокусе.

Мы писали час. Или два. Текст лился потоком. Мы не спорили, мы дополняли друг друга. Наши фразы сплетались в идеальный узор, где наука объясняла магию, а магия делала науку живой. Это было пьянящее чувство потока. Мы были на одной волне. Мы понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда.